Моя проба пера.

Гюль была собакой. Огромной, с тяжёлой безухой головой, сильными лапами и коротким хвостом-обрубком. На белых боках она носила рыжие пятна, такое же рыжее пятно украшало её широкий лоб с левой стороны. Блестящий влажный нос был чёрен, как уголь, выкатившийся из чабанского костра в безлунную ночь.
Сейчас Гюль спала под яблоней, спасаясь от полуденного пекла. Хозяин, конечно, отругает её за вырытую под деревом яму, но как прохладно лежать на влажной земле, как хорошо слышны все звуки, когда спокойное дыхание не мешает слушать. Во сне Гюль почти всегда видела отару овец, клубы пыли, поднятые сотнями копыт; голодных волков и иногда ягуаров. В этом нет ничего удивительного – такие сны снятся всем собакам её породы с той лишь разницей, что трусливые псы просыпаются от ужаса, а такие отважные, как Гюль, всегда вступают в схватку с хищником и обязательно побеждают.
Послышались знакомые шаги. Хозяин. Гюль приподняла голову и завиляла коротким хвостом. Несмотря на свои почтенные восемь лет эта величавая собака легко поднялась, гибко потянулась и, рысью побежала по бетонной дорожке. Дверь захлопнулась прямо перед её чёрным носом: хозяин зашёл домой, не поздоровавшись. Гюль зевнула, спустилась со ступенек крыльца, потянула носом воздух, в котором ещё можно было уловить запах хозяина, затем села и почесала задней лапой шею и ухо.
Из дома доносились голоса, звон посуды и запах еды.
- Гюль! Лови! – хозяйка бросила в открытое окно кусок жареного мяса.
Гюль вильнула хвостом, взяла в зубы угощение и лениво съела. Она была сыта, но из уважения к хозяйке могла проглотить что угодно, пусть даже скользкую жабу, выползающую каждый вечер из-под крыльца.