Март – он разный. С одной стороны, уже почти весна, с другой – ещё не совсем отпустило. Но я всё равно его люблю. За что? За свет. Выходишь утром из дома, а солнце уже другое, яркое и дерзкое. Слепит глаза, заставляет жмуриться. И вечером уже не темно в пять, а всё ещё светло. За запахи. Пахнет талым снегом, сырой землёй, чем-то свежим и обещающим. Даже в городе, среди машин и асфальта, вдруг ловишь этот запах, и внутри что-то оттаивает. За надежду. В марте почему-то легче верится, что моё желание исполнится. Что не зря, что получится, что ещё не вечер. Даже если объективно ничего не изменилось. Просто солнце светит ярче, и этого достаточно. За сосульки. За этот хруст под ногами, за детское желание пнуть ту, что побольше, и чтоб рассыпалась с звоном. За то, что можно идти и уворачиваться от капели, как в детстве.
Март – он разный. С одной стороны, уже почти весна, с другой – ещё не совсем отпустило. Но я всё равно его люблю. За что?
За свет. Выходишь утром из дома, а солнце уже другое, яркое и дерзкое. Слепит глаза, заставляет жмуриться. И вечером уже не темно в пять, а всё ещё светло.
За запахи. Пахнет талым снегом, сырой землёй, чем-то свежим и обещающим. Даже в городе, среди машин и асфальта, вдруг ловишь этот запах, и внутри что-то оттаивает.
За надежду. В марте почему-то легче верится, что моё желание исполнится. Что не зря, что получится, что ещё не вечер. Даже если объективно ничего не изменилось. Просто солнце светит ярче, и этого достаточно.
За сосульки. За этот хруст под ногами, за детское желание пнуть ту, что побольше, и чтоб рассыпалась с звоном. За то, что можно идти и уворачиваться от капели, как в детстве.