Стихи, лечащие душу

Однажды, тяжелой болью
Обрушилось страшное небо.
И цепкие руки горя царапали грудь мою.
Душа онемела, как корочка чёрствого хлеба.
А ты так просто сказала:
-Я больше тебя не люблю!

Я прошу у Бога эту женщину.
Ты отдай её мне и не дай остыть!
Я прошу у Бога эту женщину.
Ты позволь со мной счастливой быть!
Я прошу у Бога эту женщину.
На руки возьму я дочь Твою!
Это Я тебя у Бога выпросил.
Это навсегда тебя люблю!

Я так хочу изобразить весну.
Окно открою
и воды плесну
на мутное стекло, на подоконник.
А впрочем, нет,
подробности — потом.
Я покажу сначала некий дом
и множество закрытых еще окон.
Потом из них я выберу одно
и покажу одно это окно,
но крупно,
так что вата между рам,
показанная тоже крупным планом,
подобна будет снегу
и горам,
что смутно проступают за туманом.
Но тут я на стекло плесну воды,
и женщина взойдет на подоконник
и станет мокрой тряпкой мыть стекло,
и станет проступать за ним сама
и вся в нем,
как на снимке,
проявляться.
И станут в мокрой раме появляться
ее косынка
и ее лицо,
крутая грудь,
округлое бедро,
колени,
икры,
наконец, ведро
у голых ее ног засеребрится.
Но тут уж время рамам отвориться,
и стекла на мгновенье отразят
деревья, облака и дом напротив,
где тоже моет женщина окно.
И тут мы вдруг увидим не одно,
а сотни раскрывающихся окон,
и женских лиц,
и оголенных рук,
вершащих на стекле прощальный круг.
И мы увидим город чистых стекол.
Светлейший,
он высоких ждет гостей.
Он ждет прибытья гостьи высочайшей.
Он напряженно жаждет новостей,
благих вестей
и пиршественной влаги.
И мы увидим —
ветви еще наги,
но веточки,
в кувшин водружены,
стоят в окне,
как маленькие флаги
той дружеской высокой стороны.
И все это —
как замерший перрон,
где караул построился для встречи,
и трубы уже вскинуты на плечи,
и вот сейчас,
вот-вот уже,
вот-вот.

Юрий Левитанский

Как хорошо без женщин и без фраз
Без горьких слез и сладких поцелуев
Без этих милых слишком честных глаз
Которые вам лгут и вас еще ревнуют

Как хорошо без театральных сцен
Без долгих благородных объяснений
Без этих истерических измен
Без этих запоздалых сожалений

И как смешна нелепая игра
Где проигрыш велик
А выигрыш так ничтожен
Когда партнеры ваши шулера
А выход из игры уж невозможен

Как хорошо проснуться одному
В своем уютном холостяцком флэте
И знать что ты не должен никому
Давать отчет никому на свете

Как хорошо с приятелем вдвоем
Сидеть и пить простой шотландский виски
И улыбаясь вспоминать о том
Что с этой дамой вы когда-то были близки

А чтобы проигрыш немного отыграть
С ее подругою затеять флирт невинный
Чтоб как-нибудь чуть-чуть застраховать
Простое самолюбие мужчины
А.Вертинский

Ты меня из квартиры выгнал
Ранним утром под крик сорочий.
Ты души моей не увидел
Темной ночью.

Я прекрасна и совершенна,
Только ты не заметил это,
Пролетев по душе мгновенно,
Как комета.

Обозвал на прощанье стервой,
Побеждая в бою неравном...
Даже в этом ты был не первым
И не главным!

Женя Чуприна

Стихотворение из моей юности....

Когда с утра горячим кофе
Свою рубашку ты обдал
И,мчась быстрей, чем в Camel Trophy,
Все ж на работу опоздал.

Когда в опале у начальства,
И отпуск только в феврале.
И денег нет, как ни старайся.
Когда угнали Сhevrolet.

Когда ремонт соседи сверху
Водой залили в пятый раз,
В прическе поселилась перхоть,
Стал плохо видеть левый глаз.

Когда вдруг ноги отказали,
Не можешь ты совсем идти,
Ты вспомни, как тогда сказал мне
„Я не люблю тебя, прости!”

Принцесса, расправьте плечи,
Ну, хватит реветь белугой!
Да, и скажите слугам,
Пусть живо доставят водки!

Подумаешь, тушь.
Подумаешь, муж.
Щас сто штук принесу новых-
Красивых, сильных,здоровых,
А этот пусть выпьет яду!
Ах, не надо...

Ну хватит, милая
Ну, не было, было ли...
Эй, нянька, еще платков!
Ну, стоит ли из-за дураков...

Не дурак, говоришь? да сфига ли?
Мы ли его не видали?
Простите меня за дерзость
И где вы такого достали,
Это ж форменная мерзость...

Так, хрусталь бить не надо, маман
Не простит вам вовеки посуды!
По дворцу пойдут пересуды-
Мол, принцесса опять не в себе,
Снова кошек в окошки швыряет...
Успокойся, ну что ты, не плачь...

Спи, мой ангел,
Пусть небо твой сон охраняет
Утром кофе тебе принесу
И тюльпаны...

Идёт принцесса, обходит лужи -
Спешит принцесса готовить ужин.
А доберётся - поставит кофе,
Ошпарит душу стекляшке-крохе.
Закурит в кресле – увы, привычка,
Печально глядя на пламя спички.
Две чашки кофе потом, и книга –
И снова вечер короче мига.
Постель принцессу прижмёт, со вздохом –
И та ответит коротким – охом.
Погасит лампу – свою подругу –
На службу завтра и вновь – по кругу.

Мерцает светом вечерний город,
Идёт принцесса, шагает гордо.
Ничья – владыка, ничья – невеста,
Да, да, без трона и королевства.
Ведь так бывает: родишься где-то,
Глядишь, ошибся – не та планета.

Андрей Белянин

У камина

Наплывала тень… Догорал камин,
Руки на груди, он стоял один,
Неподвижный взор устремляя вдаль,
Горько говоря про свою печаль:

«Я пробрался вглубь неизвестных стран,
Восемьдесят дней шел мой караван;
Цепи грозных гор, лес, а иногда
Странные вдали чьи-то города,
И не раз из них в тишине ночной
В лагерь долетал непонятный вой.

«Мы рубили лес, мы копали рвы,
Вечерами к нам подходили львы.
Но трусливых душ не было меж нас,
Мы стреляли в них, целясь между глаз.

«Древний я отрыл храм из под песка,
Именем моим названа река,
И в стране озер пять больших племен
Слушались меня, чтили мой закон.

«Но теперь я слаб, как во власти сна,
И больна душа, тягостно больна;
Я узнал, узнал, что такое страх,
Погребенный здесь в четырех стенах;
Даже блеск ружья, даже плеск волны
Эту цепь порвать ныне не вольны…»

И, тая в глазах злое торжество,
Женщина в углу слушала его.
Николай Гумилев

Уходя, оставлю свет
В комнатушке обветшалой,
Невзирая на запрет
Правил противопожарных.

У любви гарантий нет —
Это очень скверно, братцы,
Но, уходя, оставьте свет
В тех, с кем выпадет расстаться!

Жаль, что неизбежна смерть,
Но возможна сатисфакция:
Уходя оставить свет —
Это больше, чем остаться
Петр Вегин

Только он не Чеширчик уже и даже и не Чешир,
Слезы катятся вдоль, голова раскалывается вширь,
В ней усталость, в ней шумит еще ширка-широчка-ширь,
Послезавтра, ты, девочка, улетаешь от всех в Алжир,
А пока – держись.

За окном – деревья, свобода, июньского солнца мед,
С ней сегодня трава и Пятница только о них поет,
За окном ветер воет все и зовет в полет,
Вниз или вверх, а может и прямо – как, в общем-то, повезет,
Не шагнет.

У него все так же на левой ямка и взгляд – стрела,
Мы не проболтаемся, сколько ты пережила и перенесла,
Если Магомет не уходит, то значит уйдет скала –
Ты ведь умная, ты сама от него ушла.
Чтобы без обид
И без зла.
С.Юрьева

За кулисами

От пьесы огрызочка куцего
Достаточно нам для печали,
Когда убивают Меркуцио –
То все еще только в начале.

Неведомы замыслы гения,
Ни взгляды, ни мысли, ни вкус его –
Как долго еще до трагедии,
Когда убивают Меркуцио.

Нам много на головы свалится,
Уйдем с потрясенными лицами...
А первая смерть забывается
И тихо стоит за кулисами.

У черного входа на улице
Судачат о жизни и бабах
Убитый Тибальдом Меркуцио
С убитым Ромео Тибальдом.
ОЛег Ладыженский

Но и в самом легком дне,
Самом тихом, незаметном,
Смерть, как зернышко на дне,
Светит блеском разноцветным.

В рощу, в поле, в свежий сад,
Злей хвоща и молочая,
Проникает острый яд,
Сердце тайно обжигая.

Словно кто-то за кустом,
За сараем, за буфетом
Держит перстень над вином
С монограммой и секретом.

Как черна его спина!
Как блестит на перстне солнце!
Но без этого зерна
Вкус не тот, вино не пьется.

Александр Кушнер

Не хватит жизни расплатиться
За эти улицы, где след,
твой быстрый след легко струится
и сходит медленно на нет,
За воздух из цветного ситца,
за то, что умирать легко,
не хватит жизни расплатиться
за шорох платья твоего
Петр Кошель

Он дарил ей любовь понемножку.
Он слова экономил умело.
Говорил комплименты несмело,
Понемногу, по чайной ложке.
Он ее называл "своей крошкой",
Но не часто, а лишь по субботам.
И поил ее после работы
Вкусным чаем из чайной ложки.
Иногда ее гладил по ножке,
Через джинсы и длинную куртку,
И из чашки ее окурки
Он вытаскивал чайной ложкой.
Помогал застегнуть ей застежки,
Никогда не расстегивал ночью...
Она знала, что крутит, как хочет,
Крутит им словно чайной ложкой.
Но она была дикая кошка,
У другого нашла она ласки.
И в любви утонула как в чашке,
Полной чая... Не в чайной ложке!
Он сидел на полу у окошка,
По щекам его слезы стекали,
Наполняя по капле малой,
Но до краешков чайную ложку.
Она думала, он понарошку.
Но он правда любил до безумства.
Может быть, это тоже искусство:
Дарить душу по чайной ложке...

Юлия Блинов

Господи, ну чего же я такая ***** и не лечусь?
Вроде как пепел от сигареты – рассыпалась и лечу
И сравнений не подберёшь, так чтобы... соразмерных
На любой запрос мозг выдаёт – could not connect to server.

И душа ему в такт зашепчет совсем уж матерно -
Ну и где теперь ваша духовность, мать её?
Когда хочется сесть и завыть, кажется, без причины
Да мало ли, осень, дождь, ПМСы и прочая чертовщина.

Или захочется врезать нарочно так, чтобы мимо лузы
Есть же своя прелесть в английском словечке looser
Господи, это вообще зачем? За что мне такие страсти?
Может быть всё же к доктору? Проходите, садитесь, здрасти.

Ну, что у нас болит? Ничего? Это как раз и странно,
И нервы идут к чертям задучивым караваном.
- Мне бы сейчас большого и светлого – чувства
- Вы по профессии кто? – Ну как же, бездари от искусства

Искусства не жить, хотя были все предпосылки,
Знаете доктор, счастья-то нет даже на дне бутылки.
Что-то ещё струится по венам больших каналов,
Но песни об этом петь изрядно подзадолбало.

Все больше тянет молчать, делаясь бледным мимом
Люди, да не толпитесь вы, проходите мимо
Такие дела, в общем швыряю себя как камень,
Не приведи господь, доктор, вы это поймёте сами.

И на крыше себя представить я тоже, видимо, не сумею
Подозреваю, что выйдет не смерть, а полная ахинея:
- Да погоди ты, Харон, со своею лодкой!
Тут такая беда – любовь не берёт и не греет водка.
(автор мне неизвестен)

Девочка научилась расправить плечи, если взять за руку - не ускоряет шаг.
Девочка улыбается всем при встрече и радостно пьет текилу на брудершафт.
Девочка миловидна, как октябрята - белая блузка в тон, талисман в кулак.
у нее в глазах некормленные тигрята рвут твой бренный торс на британский флаг
То есть сердце погрызть - остальное так,
Для дворников и собак.

А у девочки и коврик пропылесосен (или пропылесошен?), плита бела.
Она вообще всё списывала на осень, но осень кончилась, а девочка не ожила.
Девочка выпивает с тобой с три литра, смеется, ставит смайлик в конце строки,
Она бы тебя давно уже пристрелила, но ей всё время как-то всё не с руки,
То сумерки, то попутчики - *****,
То пули слишком мелки.

У девочки русые волосы, зеленые глазки, синее небо, кудрявые облака.
Девочка, кстати, полгода уже не курит, пробежка, чашка свежего молока
Девочка обнимает тебя, будто анаконда, спрашивает, как назвали, как родила.
Она тебя, в общем, забыла почти рекордно - два дня себе поревела и все дела.
Потом, конечно, неделю всё письма жгла.
И месяц где-то спать еще не могла.

Девочка уже обнимает других во снах о любви, не льнет к твоему плечу.
Девочка уже умеет сказать не "нафиг", а спасибо большое, я, кажется, не хочу.
Девочка - была нигдевочкой, стала женщиной-вывеской "не влезай убьет".
Глядишь на нее, а где-то внутри скрежещется: растил котенка, а выросло ё-моё.
Точнее, слава богу уже не твоё.
Остальное - дело её.
Аля Кудряшова.

Я надеюсь еще, непонятно на что , но надеюсь
Вдруг вернуться друзья и простят за ошибки враги
И любимая женщина , что для других разоделась
Снова будет моей и опять назовет дорогим

Я надеюсь еще , что вернётся отец . Мы поспорим
И стихи сочиним для любимых и сказочных жён
Что нерадостный путь, будет с радостью новой повторен
И шипящим огнём я не буду опять обожжён

Снова встречусь с друзьями. Которых давно уже нету
Обещаю быть смирным . Как трудно стоять на краю!
Возвращаю судьбе тридцать старых, истёртых монеток
Чтоб не трогала больше простую надежду мою...

Я никогда не витал, не витал
в облаках, в которых я не витал,
и никогда не видал, не видал
Городов, которых я не видал.
Я никогда не лепил, не лепил
кувшин, который я не лепил,
я никогда не любил, не любил
женщин, которых я не любил...
Так что же я смею?
И что я могу?
Неужто лишь то, чего не могу?
И неужели я не добегу
До дома, к которому я не бегу?
И неужели не полюблю
Женщин, которых не полюблю?
И неужели не разрублю
узел, который не разрублю,
узел, который не развяжу
в слове, которого я не скажу,
в песне, которую я не сложу,
в деле, которому не послужу,
в пуле, которую не заслужу?..

Булат Окуджава

Ты белые руки сложила крестом,
лицо до бровей под зеленым хрустом,
ни плата тебе, ни косынки –
бейсбольная кепка в посылке.
Износится кепка — пришлют паранджу,
за так, по-соседски. И что я скажу,
как сын, устыдившийся срама:
«Ну вот и приехали, мама».

Мы ехали шагом, мы мчались в боях,
мы ровно полмира держали в зубах,
мы, выше чернил и бумаги,
писали свое на рейхстаге.
Свое — это грех, нищета, кабала.
Но чем ты была и зачем ты была,
яснее, часть мира шестая,
вот эти скрижали листая.

Последний рассудок первач помрачал.
Ругали, таскали тебя по врачам,
но ты выгрызала торпеду
и снова пила за Победу.
Дозволь же и мне опрокинуть до дна,
теперь не шестая, а просто одна.
А значит, без громкого тоста,
без иста, без веста, без оста.

Присядем на камень, пугая ворон.
Ворон за ворон не считая, урон
державным своим эпатажем
ужо нанесем — и завяжем.

Подумаем лучше о наших делах:
налево — Маммона, направо — Аллах.
Нас кличут почившими в бозе,
и девки хохочут в обозе.
Поедешь налево — умрешь от огня.
Поедешь направо — утопишь коня.
Туман расстилается прямо.
Поехали по небу, мама.

Денис Новиков

По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.

Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем,
Ни тебе, ни мне.

Путешествие в обратно
Я бы запретил,
Я прошу тебя, как брата,
Душу не мути.

А не то рвану по следу -
Кто меня вернёт? -
И на валенках уеду
В сорок пятый год.

В сорок пятом угадаю,
Там, где - боже мой! -
Будет мама молодая
И отец живой.

Геннадий Шпаликов

Мечты

За покинутым, бедным жилищем,
Где чернеют остатки забора,
Старый ворон с оборванным нищим
О восторгах вели разговоры.

Старый ворон в тревоге всегдашней
Говорил, трепеща от волненья,
Что ему на развалинах башни
Небывалые снились виденья.

Что в полете воздушном и смелом
Он не помнил тоски их жилища
И был лебедем нежным и белым,
Принцем был отвратительный нищий.

Нищий плакал бессильно и глухо,
Ночь тяжелая с неба спустилась,
Проходившая мимо старуха
Учащенно и робко крестилась.

Н. Гумилев

Я стол накрыл на шестерых..."

Всё повторяю первый стих
И всё переправляю слово:
- "Я стол накрыл на шестерых"...
Ты одного забыл - седьмого.

Невесело вам вшестером.
На лицах - дождевые струи...
Как мог ты за таким столом
Седьмого позабыть - седьмую...

Невесело твоим гостям,
Бездействует графин хрустальный.
Печально - им, печален - сам,
Непозванная - всех печальней.

Невесело и несветло.
Ах! не едите и не пьете.
- Как мог ты позабыть число?
Как мог ты ошибиться в счете?

Как мог, как смел ты не понять,
Что шестеро (два брата, третий -
Ты сам - с женой, отец и мать)
Есть семеро - раз я на свете!

Ты стол накрыл на шестерых,
Но шестерыми мир не вымер.
Чем пугалом среди живых -
Быть призраком хочу - с твоими,

(Своими)...
Робкая как вор,
О - ни души не задевая!-
За непоставленный прибор
Сажусь незваная, седьмая.

Раз!- опрокинула стакан!
И всё. что жаждало пролиться,-
Вся соль из глаз, вся кровь из ран -
Со скатерти - на половицы.

И - гроба нет! Разлуки - нет!
Стол расколдован, дом разбужен.
Как смерть - на свадебный обед,
Я - жизнь, пришедшая на ужин.

...Никто: не брат, не сын, не муж,
Не друг - и всё же укоряю:
- Ты, стол накрывший на шесть - душ,
Меня не посадивший - с краю.

Марина Цветаева

ЕЩЕ ОДИН РОМАНС

В моей душе запечатлен портрет одной прекрасной дамы.
Ее глаза в иные дни обращены.
Там хорошо, там лишних нет, и страх не властен над годами,
и все давно уже друг другом прощены.

Еще покуда в честь нее высокий хор звучит хвалебно,
и музыканты все в парадных пиджаках.
Но с каждой нотой, боже мой, иная музыка целебна,
и дирижер ломает палочку в руках.

Не оскорблю своей судьбы слезой поспешной и напрасной,
но вот о чем я сокрушаюсь иногда:
ведь что мы сами, господа, в сравненьи с дамой той прекрасной,
и наша жизнь, и наши дамы, господа?

Она и нынче, может быть, ко мне, как прежде, благосклонна,
и к ней за это благосклонны небеса.
Она, конечно, пишет мне, но... постарели почтальоны,
и все давно переменились адреса.

Булат Окуджава

Всё вроде о’кей: и работа, и дом, и друзья.
И я вместе с нею, старательно шествую в ногу,
Всё, кажется, есть, только в ней не хватает тебя."

Все, кажется, есть.., или было.., а может быть будет…
И повода нет сеять пеплом, о прошлом скорбя.
Но что-то не так в череде набегающих буден,
Когда мне до боли в висках не хватает тебя.

Случалось не раз и, возможно, ещё повторится,
Вдруг сердце откликнется, жизнь на мгновенья дробя:
Как чётки монах, теребя незнакомые лица,
Порою мне чудится, будто я вижу тебя.

Надолго потом становлюсь я задумчив и кроток -
То хочется ввысь воспарить, то низвергнуться в глубь...
...И, как наркоман, возвращаюсь к терзанию чёток,
Воруя улыбки не мною целованных губ.

И.Бродский

у все, мой ангел, вот лето уже настало. ты обещала, что будешь радоваться ему,
и где же радость? прячешь под одеяло и уютно укутываешь во тьму?
радость повсюду. дай ей звенеть, искриться, дай хохотать, улепетывая от брызг,
вот тебе вечер - хочешь кино и пицца, а хочешь - вино и танцы, упейся вдрызг,
иди, приглашай знакомых, кружи их в танго... а хочешь - вот тебе тексты и интернет,
или вот утро - хочешь вода и манго, а хочешь - вот сыр и кофе... но нет, нет, нет,
вот видишь - не хочешь, опять ничего хочешь. то слишком жарко, то холодно, то болит,
то слишком рано, то поздно - какие ночи, какие утра - что тебя удивит?
что тебя хоть немножечко отогреет? что тебе даст полшанса поверить в жизнь?
держи меня за руку, может быть я сумею... а если и не получится - ну и вжжих -
перевернем страницу, настроим планов. хочешь - на осень? яблоки, дождь, глинтвейн...
мокрый асфальт ложится под шины плавно, мы утекаем сквозь облако в ганг ли, рейн -
это уже неважно, нас больше нету, мы только нежность, сотканная в горсти.
все что мы можем это спасти планету, которую нам назначено не спасти.
все что мы можем это теряться в сутках, в днях ли, в неделях, в сезонах или во тьме
все что мы можем радоваться минуткам, которые жизнь упрямо все дарит мне.


Марта Яковлева

Старая, все ваши последние стихи здесь грустные
желаю вам радости

На самом деле.

На самом деле мне нравилась только ты,
мой идеал и мое мерило.
Во всех моих женщинах были твои черты,
и это с ними меня мирило.
Пока ты там, покорна своим страстям,
летаешь между Орсе и Прадо, -
я, можно сказать, собрал тебя по частям.
Звучит ужасно, но это правда.
Одна курноса, другая с родинкой на спине,
третья умеет все принимать как данность.
Одна не чает души в себе, другая - во мне
(вместе больше не попадалось).
Одна, как ты, со лба отдувает прядь,
другая вечно ключи теряет,
а что я ни разу не мог в одно все это собрать -
так Бог ошибок не повторяет.
И даже твоя душа, до которой ты
допустила меня раза три через все препоны, -
осталась тут, воплотившись во все живые цветы
и все неисправные телефоны.
А ты боялась, что я тут буду скучать,
подачки сам себе предлагая.
А ливни, а цены, а эти шахиды, а роспечать?
Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

Дмитрий Быков.

Черный ветер. А в черном ветре
Ледяная луна бела.
В эту Ночь Всех Святых повсюду
Причитают колокола.
Со свинцового неба в духе
Романтизма минувших лет
На сухие стволы часовен
Темно-синий струится свет.
И гирлянды цветов, и свечи...
Как рыдают колокола!
...Черный ветер, а в черном ветре
Ледяная луна бела.
Я бреду по дороге - мертвый,
В сонном свете, но наяву;
И мечтаю, мертвец, о жизни,
Безнадежно немой, зову
Тех кто сделал меня безгласным...
Пусть искусаны до крови
Мои губы но снова красной
Стала кровь моя от любви.
Сердце требует возрожденья‚
Тело - сильных и нежных рук‚
Улыбнуться мечтают губы
И, прорвавши порочный круг,
Искупить проливные слезы
Всех изведанных мною мук.
Только разве отпустит сердце
Глубочайшая из могил?
Завтра год, а быть может - больше,
Как его я похоронил.
Холодок сентиментализма.
Черный ветер. Луна - бела.
В эту Ночь Всех Святых повсюду
Причитают колокола.
*****.Р.Хименес

Как давно я топчу, видно по каблуку.
Паутинку тоже пальцем не снять с чела.
То и приятно в громком кукареку,
что звучит как вчера.
И.Бродский
Но и черной мысли толком не закрепить,
как на лоб упавшую косо прядь.
И уже ничего не снится, чтоб меньше быть,
реже сбываться, не засорять
времени. Нищий квартал в окне
глаз мозолит, чтоб, в свой черед,
в лицо запомнить жильца, а не,
как тот считает, наоборот.
И по комнате точно шаман кружа,
я наматываю как клубок
на себя пустоту ее, чтоб душа
знала что-то, что знает Бог.

И.Бродский

КИНЕМАТОГРАФ

Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.

И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль -
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актеры, все бегут они, бегут -
по щекам их белым-белым слезы черные текут.
Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком черное от крови на руке твоей пятно...

Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно...

Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак - старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!

Юрий Левитанский

Все наденут сегодня пальто
И заденут за поросли капель,
Но из них не заметит никто,
Что опять я ненастьями запил.
Засребрятся малины листы,
Запрокинувшись кверху изнанкой,
Солнце грустно сегодня, как ты,-
Солнце нынче, как ты, северянка.
Все наденут сегодня пальто,
Но и мы проживем без убытка.
Нынче нам не заменит ничто
Затуманившегося напитка.

Борис Пастернак

круто

Меж тем июнь...
..Меж тем июнь, и запах лип и гари
Доносится с бульвара на балкон
К стремительно сближающейся паре;
Небесный свод расплавился белком
Вокруг желтка палящего светила;
Застольный гул; хватило первых фраз,
А дальше всей квартиры не хватило.
Ушли курить и курят третий час.
Предчувствие любви об эту пору
Томит еще мучительней, пока
По взору, разговору, спору, вздору
В соседе прозреваешь двойника.

Так дачный дом полгода заколочен,
Но ставни рвут - и Господи прости,
Какая боль скрипучая! А впрочем,
Все больно на пороге тридцати,

САМЫЙ ВЕЗУЧИЙ ЧЕЛОВЕК (без сарказма).
Я сегодня встал не с той ноги.
Я рассыпал сахар мимо чашки.
Косяки дверей - мои враги
И в лотке вчерашние к а к а ш к и.
Ждал автобус, вглядываясь вдаль.
Тот, з а c р а н ***** ц, мимо проскочил.
Мне, конечно, очень-очень жаль.
От начальства л ю л ***** к получил.
По дороге, тяпая домой,
С поливалкой взглядом обменявшись,
Я, пронзенный меткою стрелой,
На дороге лягу распластавшись.
Покупаю сам себе цветы.
В жизни не хватает некой страсти.
У меня сегодня две мечты,
Рвущие нутро мое на части.
Я сегодня встал не с той ноги.
Я рассыпал сахар мимо чашки.
Под глазами темные круги,
А в лотке вчерашние к а к а ш к и.

Так движутся стрелки часов вселенских...

Спросите у юных див:
"Вы знаете? Умер Андрей Вознесенский!"
"А он был жив?!!!"

Ах, простите! Не верится просто,
Но в разное, мне и вам.
Это песком осыпается горстка -
Вчерашний хлам.

Прежде начищенная до лоска,
(Сон учениц...)
Вновь потеряла моя повозка
Одну из спиц.

Сольский Алексей

Я валяюсь на траве,
Сто фантазий в голове.
Помечтай со мною вместе-
Будет их не сто, а двести!

Я поймаю кашалота,
Если выдержит крючок.
Ты поймаешь бегемота,
Если выдержит сачок.

Кашалота-в банку с крышкой,
И шагаем налегке.
Бегемот зажат под мышкой,
Хвост и уши на песке.

А вдогонку мчатся люди
Из подъездов, из ворот:
- Это мамонт или пудель?
- Чистокровный бегемот!

- Гражданин, откуда родом
Эта рыбка-живоглот?
- Что за странная порода?
- Чистокровный кашалот!

Банку с этим кашалотом
Я поставлю на окне,
В гости с этим бегемотом
Ты отправишься ко мне!

Юнна Мориц

Я жива, жива, жива,
Богом не забыта,
Молодая голова
Дрянью не забита.

Нету в голосе моем
Денежного звона —
Лучше вольным соловьем,
Чем орлом у трона.

Нет, не лучше — только так:
Соловьем, и вольным,
Чтоб на детях этот знак
В возрасте дошкольном

Восходил звездой во лбу,
Метил с малолетства.
Чудный свет на всю судьбу
Проливает детство,

Просветляя нам слова
И угрюмство быта.
Я жива, жива, жива,
Богом не забыта.

Голос чей-то и ничей
Слово к слову сложит,
И никто меня ничем
Обделить не сможет.

Не возьму чужой воды
И чужого хлеба.
Я для собственной звезды
Собственное небо.
Ю.МОриц

СТАРОЕ КИНО

В старых фильмах – наивные люди,
В старых фильмах – наивные власти,
Представленья наивны о блуде,
Представленья наивны о страсти.

Там наивные пушки грохочут,
Там злодеи наивно жестоки.
В старых фильмах – наивности почерк
Оставляет предсмертные строки.

Там расцветы наивных империй
И восстанья наивных колоний,
Там наивных полно суеверий,
Там наивны уран и плутоний.

Там наивны кровавые битвы,
Там наивны коварные игры,
В старых фильмах – наивные бритвы
И наивных наркотиков иглы.

И с улыбкой глядим превосходства
Мы на эту наивную живность,-
Зная страшную силу господства,
Что угробила нашу наивность.

Юнна Мориц

Можно и не быть поэтом
Но нельзя терпеть, пойми,
Как кричит полоска света,
Прищемленная дверьми!

А. Вознесенский

и на пол журнал отложить,
и выключить свет, — а пожалуй,
читать интересней, чем жить, —
с запальчивостью моложавой
подумаешь, глядя во тьму
малевичевскую из мрака,
не помня уже что к чему...
счастливая старость, однако.

Олег Чухонцев

УХОДЯТ МАТЕРИ
Р. Поспелову

Уходят наши матери от нас,
уходят потихонечку,
на цыпочках,
а мы спокойно спим,
едой насытившись,
не замечая этот страшный час.
Уходят матери от нас не сразу,
нет —
нам это только кажется, что сразу.
Они уходят медленно и странно
шагами маленькими по ступеням лет.
Вдруг спохватившись нервно в кой-то год,
им отмечаем шумно дни рожденья,
но это запоздалое раденье
ни их,
ни наши души не спасет.
Все удаляются они,
все удаляются.
К ним тянемся,
очнувшись ото сна,
но руки вдруг о воздух ударяются —
в нем выросла стеклянная стена!
Мы опоздали.
Пробил страшный час.
Глядим мы со слезами потаенными,
как тихими суровыми колоннами
уходят наши матери от нас...
1960
*****. Евтушенко

Бумажный солдатик

Один солдат на свете жил,
красивый и отважный,
но он игрушкой детской был,
ведь был солдат бумажный.

Он переделать мир хотел,
чтоб был счастливым каждый,
а сам на ниточке висел:
ведь был солдат бумажный

Он был бы рад в огонь и в дым
за вас погибнуть дважды,
но потешались вы над ним,
ведь был солдат бумажный.

Не доверяли вы ему
своих секретов важных,
а почему? А потому,
что был солдат бумажный.

А он, судьбу свою кляня,
не тихой жизни жаждал,
и все просил: "Огня! Огня!"
Забыв, что он бумажный.

В огонь? Ну что ж, иди! Идешь?
И он шагнул однажды,
и там сгорел он ни за грош:
ведь был солдат бумажный.

Булат Окуджава

Какая музыка была!
Какая музыка играла,
Когда и души и тела
Война проклятая попрала.

Какая музыка во всем,
Всем и для всех - не по ранжиру.
Осилим... Выстоим... Спасем...
Ах, не до жиру - быть бы живу...

Солдатам голову кружа,
Трехрядка под накатом бревен
Была нужней для блиндажа,
Чем для Германии Бетховен.

И через всю страну струна
Натянутая трепетала,
Когда проклятая война
И души и тела топтала.

Стенали яростно, навзрыд,
Одной-единой страсти ради
На полустанке - инвалид,
И Шостакович - в Ленинграде.

Александр Межиров