Стихи, лечащие душу

Станислав, спасибо за подборку !!!! Музыка стихов несравнима ни с чем.

Есть горячее солнце, наивные дети,
Драгоценная радость мелодий и книг.
Если нет — то ведь были, ведь были на свете
И Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ...
Есть незримое творчество в каждом мгновеньи —
В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.
Будь творцом! Созидай золотые мгновенья —
В каждом дне есть раздумье и пряный экстаз...
Бесконечно позорно в припадке печали
Добровольно исчезнуть, как тень на стекле.
Разве новые встречи уже отсияли?
Разве только собаки живут на земле?
Если сам я угрюм, как голландская сажа
(Улыбнись, улыбнись на сравненье мое!),
Этот черный румянец — налет от дренажа,
Это Муза меня подняла на копье.
Подожди! Я сживусь со своим новосельем —
Как весенний скворец запою на копье!
Оглушу твои уши цыганским весельем!
Дай лишь срок разобраться в проклятом тряпье.
Оставайся! Так мало здесь чутких и честных...
Оставайся! Лишь в них оправданье земли.
Адресов я не знаю — ищи неизвестных,
Как и ты, неподвижно лежащих в пыли.
Если лучшие будут бросаться в пролеты,
Скиснет мир от бескрылых гиен и *****!
Полюби безотчетную радость полета,
Разверни свою душу до полных границ.
Будь женой или мужем, сестрой или братом,
Акушеркой, художником, нянькой, врачом,
Отдавай — и, дрожа, не тянись за возвратом:
Все сердца открываются этим ключом.
Есть еще острова одиночества мысли —
Будь умен и не бойся на них отдыхать.
Там обрывы над темной водою нависли —
Можешь думать... и камешки в воду бросать.
А вопросы... Вопросы не знают ответа —
Налетят, разожгут и умчатся, как корь.
Соломон нам оставил два мудрых совета:
Убегай от тоски и с глупцами не спорь.
Саша Черный, 1910

Postscriptum

Как жаль, что тем, чем стало для меня
твое существование, не стало
мое существование для тебя.
...В который раз на старом пустыре
я запускаю в проволочный космос
свой медный грош, увенчанный гербом,
в отчаянной попытке возвеличить
момент соединения... Увы,
тому, кто не умеет заменить
собой весь мир, обычно остается
крутить щербатый телефонный диск,
как стол на спиритическом сеансе,
покуда призрак не ответит эхом
последним воплям зуммера в ночи.

Иосиф Бродский

В альбом Натальи Скавронской

Осень. Оголенность тополей
раздвигает коридор аллей
в нашем не-именьи. Ставни бьются
друг о друга. Туч невпроворот,
солнце забуксует. У ворот
лужа, как расколотое блюдце.

Спинка стула, платьица без плеч.
Ни тебя в них больше не облечь,
ни сестер, раздавшихся за лето.
Пальцы со следами до-ре-ми.
В бельэтаже хлопают дверьми,
будто бы палят из пистолета.

И моя над бронзовым узлом
пятерня, как посуху - веслом.
"Запираем" - кличут - "Запираем!"
Не рыдай, что будущего нет.
Это - тоже в перечне примет
места, именуемого Раем.

Запрягай же, жизнь моя сестра,
в бричку яблонь серую. Пора!
По проселкам, перелескам, гатям,
за семь верст некрашеных и вод,
к станции, туда, где небосвод
заколочен досками, покатим.

Ну, пошел же! Шляпу придержи
да под хвост не опускай вожжи.
Эх, целуйся, сталкивайся лбами!
То не в церковь белую к венцу -
прямо к света нашего концу,
точно в рощу вместе за грибами.

Октябрь 1969, Коктебель

Иосиф Бродский

Волосы за висок
между пальцев бегут,
как волны, наискосок,
и не видно губ,
оставшихся на берегу,
лица, сомкнутых глаз,
замерших на бегу
против теченья. Раз-

розненный мир черт
нечем соединить.
Ночь напролет след,
путеводную нить
ищут язык, взор,
подобно борзой,
упираясь в простор,
рассеченный слезой.

Вверх по теченью, вниз -
я. Сомкнутых век
не раскрыв, обернись:
там, по теченью вверх,
что (не труди глаза)
там у твоей реки?
Не то же ли там, что за
устьем моей руки?

Мир пятерни. Срез
ночи. И мир ресниц.
Тот и другой без
обозримых границ.
И наши с тобой слова,
помыслы и дела
бесконечны, как два
ангельские крыла.

Иосиф Бродский

Пролитую слезу...

"Пролитую слезу
из будущего привезу,
вставлю ее в колечко.
Будешь глядеть одна,
надевай его на
безымянный, конечно".


"Ах, у других мужья,
перстеньки из рыжья,
серьги из перламутра.
А у меня - слеза,
жидкая бирюза,
просыхает под утро".


"Носи перстенек, пока
виден издалека;
потом другой подберется.
А надоест хранить,
будет что уронить
ночью на дно колодца".


Бродский Иосиф

Тому, кто в небе дырявит тучи,
Гоняет ветер и воздух студит,
Напишем: «Осень – тяжёлый случай,
Верните лето!» И подпись: «Люди»

А он депешу прочтёт такую,
Покрутит шило, вздохнёт серьёзно,
Проколет тучку очередную
И скажет: «Поздно, земляне, поздно…»


Наталья Григорьева-Гордей

А вам встречались солнечные люди?
Мне с ними кофе кажется вкусней,
Душевная промозглая простуда
Проходит сразу от таких людей.
Они вам греют зябкие ладони,
Рисуют солнце среди мрачных туч.
Какая редкость солнечные люди!
Я в них всегда влюбляюсь по чуть- чуть.
Они гуашью самой-самой светлой
Рисуют мир открыто для людей,
Хочу сказать спасибо им за это,
За то, что мир наш делают теплей!
Вы скажете, что вроде не встречали,
Что глупости все это, как всегда!
А я таких людей по жизни знаю
И даже их целую иногда...
Автор: Ксения Газиева

«Ищите своих людей»
Ищите людей сильных, счастливых.
Они как звезды: пока голову не поднимешь — не увидишь.
А когда утонешь глазами в звездном молоке — понимаешь, какое их бесчисленное множество.
Ищите своих людей.
Им так же страшно и больно.
У них тоже бывают черные дни, ошибки и срывы.
Но они готовы идти сквозь страх, они влияют на ход вещей, задают темп жизни.
Они в чем-то лучше, в чем-то хуже.
Они не завидуют и не жалуются.
Они с благодарностью встречают подарки судьбы и любят себя за то, что удача им улыбается.
Ищите верных и честных.
Которые не будут прятать злость и слезы за лицемерием и ухмылкой.
Они говорят что думают.
Пусть иногда неприятно, путь иногда прямо в сердце.
Зато честно. Не со зла, а от любви.
Которые не скрывают и не стесняются своего веселья.
Ищите тех, кого можно будет любить вечно.
Ищите тех, кто стоит и ждет вашей любви.
Ищите тех, в ком много жизни.
Ищите звонких и сочных, со смешинками и морщинками.
Ищите в парках и на сценах, грустных и веселых, маленьких и больших.
Они немного дети, они идут по жизни с верой в добро, но видят все, конечно: и черное, и белое, — но живут ради желтого, красного, голубого...
Ищите их.
Нужно только поднять голову.
Автор: Юлиан Туровский

я начинаю
обратный отсчет:
три,
два,
один,
ноль - как в детстве.
все что со мною случалось -
не в счет:
я обнуляю сердце.

память сотру -
есть лишь здесь и сейчас.
буду наивным, смелым!
стану на фоне
всеобщих масс,
как лист бумаги
- белым.

дам тебе в руки
карандаши,
яркие -
целую пачку!
хочешь рисуй на мне,
хочешь - пиши.
главное,
не испачкай.

_
сколько всего
будет в первый раз.
сразу и не представить;

прошлого нет,
я даю себе шанс.
и
обнуляю
память.
Ах Астахова

Вера Полозкова
Баллада о Кате
Лучше прочитайте полностью, это часть

«Я усталый робот, дырявый бак. Надо быть героем, а я слабак. У меня сел голос, повыбит мех, и я не хочу быть сильнее всех. Не боец, когтями не снабжена. Я простая баба, ничья жена».
Мама ходит в лангетах, ревет над кружкой, которую сложно взять. Был бы кто-нибудь хоть — домработница или зять.
***
И Господь подумал: «Что-то Катька моя плоха. Сделалась суха, ко всему глуха. Хоть бывает Катька моя лиха, но большого нету за ней греха.
Я не лотерея, чтобы дарить айпод или там монитор ЖК. Даже вот мужика — днем с огнем не найдешь для нее хорошего мужика. Но Я не садист, чтобы вечно вспахивать ей дорогу, как миномет. Катерина моя не *****. Она поймет».
Катя просыпается, солнце комнату наполняет, она парит, как аэростат. Катя внезапно знает, что, если хочется быть счастливой — пора бы стать. Катя знает, что в ней и в маме — одна и та же живая нить. То, что она стареет, нельзя исправить, — но взять, обдумать и извинить. Через пару недель маме вновь у доктора отмечаться, ей лангеты срежут с обеих рук. Катя дозванивается до собственного начальства, через пару часов билеты берет на юг.
...Катя лежит с двенадцати до шести, слушает, как прибой набежал на камни — и отбежал. Катю кто-то мусолил в потной своей горсти, а теперь вдруг взял и кулак разжал. Катя разглядывает южан, плещется в лазури и синеве, смотрит на закаты и на огонь. Катю медленно гладит по голове мамина разбинтованная ладонь.
Катя думает — я, наверное, не одна, я зачем-то еще нужна.
Там, где было так страшно, вдруг воцаряется совершенная тишина.

Под зведочки попала не д:-*ура

Подари мне, Бог,
Эту женщину,
И не дай никогда ей опомниться.
Я за каждый вздох,
С нею скрещенный,
Заплатил тебе больше, чем сторицей.

Одолжи мне, Бог,
Её горести,
Если станут они неизбежностью,
Чтобы мог финал
Её повести
Я украсить заботой и нежностью.

Укажи мне, Господь,
Грусти трещины
На душе её слишком доверчивой.
Я люблю, я хочу
Эту женщину.
Вот и всё, - больше мне просить нечего….

Помоги мне, Бог,
Стать единственным,
Пусть не первым, но Лучшим и стоящим
Её нежных губ,
Глаз таинственных,
Поцелуев её, как сокровища.

Подскажи ей, Бог,
Что я – суженый,
Её брат, её муж, её копия.
Не случайный друг,
Не отдушина,
Не ночей одиноких утопия….

Укажи мне, Господь,
Грусти трещины
На душе её слишком доверчивой.
Я люблю, я хочу
Эту женщину.
Вот и всё, - больше мне просить нечего….

Я давно мог стать,
Без сомнения,
Настоящим отцом её дочери….
Дай хоть сил нам ждать,
Дай терпения!
Ведь длинна к тебе, Господи, очередь….

Я смогу исцелить
Грусти трещины
На душе её слишком доверчивой.
Подари мне, Господь,
Мою женщину!
Вот и всё, - больше мне просить нечего!

Александр Афанасьев

Был я столько раз так больно ранен,
добираясь до дому ползком,
но не только злобой протаранен —
можно ранить даже лепестком.

Ранил я и сам — совсем невольно
нежностью небрежной на ходу,
а кому-то после было больно,
словно босиком ходить по льду.

Почему иду я по руинам
самых моих близких, дорогих,
я, так больно и легко ранимый
и так просто ранящий других?

Евгений Евтушенко

В наше время телефонов и лживых слов,
Виртуальных эмоций и социальных сетей
Это наверное больше, чем просто любовь,
Если человек бросил всё и примчался к тебе…

Надежда Таракановская

Новый Год две тысячи шестнадцать,
Прекрати безумства и войну…
Чтобы вновь хотелось улыбаться,
С прошлым годом лист переверну….
На тебя надежды возлагаю,
Будь миролюбивым, до небес
Мы свои молитвы отправляем,
Чтобы дух воинственный исчез
Из души уставшего народа…
Забери желанье воевать!!!
Чтоб малыш в любое время года
С мамой без опаски мог гулять…
Чтобы не делили мы друг друга
На национальности опять…
Из сердец пускай исчезнет вьюга,
Чтобы научились вновь прощать!
Новый Год две тысячи шестнадцать,
Подключи к сознанью доброту,
Чтобы для других могли стараться
Отгонять от сердца темноту,
Чтобы не за деньги помогали,
А дарили радость просто так…
Чтоб грехи чужих не осуждали,
А несли свои, как белый флаг…
Чтобы мы друг друга понимали
И себе позволили мечтать…
Чтоб свои ошибки признавали,
А потом спешили исправлять…
За добро совсем не нужно драться…
За него достаточно любить…
Новый Год две тысячи шестнадцать,
Нас рискни на счастье вдохновить!
Ирина Самарина-Лабиринт

Чувство собственного достоинства -- вот загадочный инструмент:
созидается он столетьями, а утрачивается в момент
под гармошку ли, под бомбежку ли, под красивую ль болтовню,
иссушается, разрушается, сокрушается на корню.

Чувство собственного достоинства -- вот загадочная стезя,
на которой разбиться запросто, но обратно свернуть нельзя,
потому что без промедления, вдохновенный, чистый, живой,
растворится, в пыль превратится человеческий образ твой.

Чувство собственного достоинства -- это просто портрет любви.
Я люблю вас, мои товарищи -- боль и нежность в моей крови.
Что б там тьма и зло ни пророчили, кроме этого ничего
не придумало человечество для спасения своего.

Так не траться, брат, не сворачивай, плюнь на вздорную суету --
потеряешь свой лик божественный, первозданную красоту.
Ну зачем рисковать так попусту? Разве мало других забот?
Поднимайся, иди, служивый, лишь прямехонько, лишь вперед.

Б Окуджава

ЧТО ОСТАНЕТСЯ ПОСЛЕ МЕНЯ.
Что останется после меня,
Добрый свет глаз или вечная тьма?
Леса ли ропот, шёпот волны,
Или жестокая поступь войны?
Неужели я подожгу свой дом,
Сад, который с таким трудом
Рос на склоне заснеженных гор
Я растопчу, как трусливый вор?
Ужас, застывший в глазах людей
Будет вечной дорогой моей?
Оглянусь на прошедший день -
Правда там или злобы тень?
Каждый хочет оставить светлый след
Отчего же тогда столько чёрных бед?
Что останется после тебя,
Человечество, с этого дня?

Ника Турбина

Если к Черному морю однажды приехать — больным, одиноким, расстроенным,
если моря не видеть, а лишь представлять, словно Морис Дрюон.
Пить весь день, пить весь вечер, всю ночь коктебельский коньяк с непутевым Коровиным,
вспоминая все время другую Итаку — советских времен.

Мы там были и пили — по три шестьдесят две, в обычную русскую складчину,
но с французским душком были речи, и мысли, и помыслы все:
революция, родина… только потом вечно скатывались в азиатчину:
всё про женщин, про баб, про *****, и какой, мол, дурак Одиссей.

Мы там были на этой Итаке, скажи, мы клялись, что не будем такими же,
если что — не вернемся ни к падшей жене, ни к пропащей стране…
Если к морю приехать больным, постаревшим, короче, с затасканным имиджем —
в темноте это Черное море по-черному черным вдвойне.

К опустевшему берегу, дикому пляжу спускается пьяная улица:
кто там голый по пояс стоит? Отвернусь от его наготы.
И на счет раз-два-три повернусь и увижу, что море совсем не волнуется,
что его не волнуют ни Понтий, ни Понт, ни чужие понты.


Валерий Прокошин

Знай, нашу любовь разворуют таксисты
За чашечкой чая, ненужного в полдень.
Расскажут друг другу о том, как простились,
О том, сколько каждый оставил им сотен.

Так знай: о Любви наклепают статейки
Бездарные *****, и завтрашним утром
Ты купишь в палатке журнал за копейки
О наших мечтах и о нашем рассудке...

Я крылья сломаю - чуть раньше, чуть позже...
Я стану такой же - циничной и стервой.
Любовь расстрелять оказалось возможным,
Вопрос только в том, КТО отважится первым.

Философия мегаполиса

Сигарета о белую скатерть погашена,
Халат нараспашку - потеряна пуговка
Чефирная мерзость в фарфоровой чашечке
Слегка заплескала китайские буковки.

Ночные кошмары повсюду разбросаны,
Пущу их как ветошь на что-нибудь дельное,
Припухли глаза - смотрят злые, белесые,
Спит на полу покрывало постельное.

Нет, я не плохая, не злая, не пьющая,
Я даже пожалуй кисейная барышня,
И мишка на полке имеется плюшевый,
Ну просто находит, об этом не спрашивай.
(автора не знаю)

ХУЛИГАНЫ.
Мамаша, успокойтесь, он не хулиган,
Он не пристанет к вам на полустанке,
В войну Малахов помните курган?
С гранатами такие шли под танки.
Такие строили дороги и мосты,
Каналы рыли, шахты и траншеи.
Всегда в грязи, но души их чисты,
Навеки жилы напряглись на шее.
Что за манера — сразу за наган,
Что за привычка — сразу на колени.
Ушел из жизни Маяковский-хулиган,
Ушел из жизни хулиган Есенин.
Чтоб мы не унижались за гроши,
Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски,
Ушел из жизни хулиган Шукшин,
Ушел из жизни хулиган Высоцкий.
Мы живы, а они ушли туда,
Взяв на себя все боли наши, раны…
Горит на небе новая Звезда,
Ее зажгли, конечно, хулиганы.

Валентин Гафт

Про детей

Это наше. Ниша - или ноша, свет и крест, храни его, храни...
Мы-то ладно, мы хоть что-то можем, всё-таки побольше, чем они.
Чтобы жили эти голосочки, дай им, Боже, много лет и зим.
Чтобы средь качелей и песочниц гром небесный насмерть не разил.
Под родимым кровом, под покровом яблонь, в чёрном сонмище боёв.
Вот они по лесенкам дворовым входят прямо в царствие Твоё.
Мы остались, мы на поле минном, злу - зиять, а им теперь сиять.
Воинством, спасительным и мирным, за плечами нашими стоять.
Что вам видится из горней сини? Бойня, бестолкова и шумна.
Господи, пожалуйста, спаси их. Страшно же, когда идёт война
По телам и судьбам острым краем, чёрными дорогами траншей..
Икогда всем миром собираем на спасенье чьих-то малышей...
Впереди тропинка, погоди-ка, справа свет, а слева чёрный скат.
В мир чумной, взбесившийся и дикий страшно от себя их отпускать.
Дай им насмотреться, наиграться в тихий дождь и солнечные дни...
Сущему - своё родство и братство ощущают - разве не они?!
Чтоб как в песне, "щёченьки алели, глазоньки смотрели" веселей.
Чтоб они росли и не болели (как всё просто - о добре и зле!),
Красками, фломастерами, клеем славили взаправду и в игре -
Солнце, облака, пушистый клевер, "кошку на окошке" во дворе...
На кровавых, истощенных нивах всех, взошедших в горестные дни, -
Господи, пожалуйста, храни их.
Ради нас, наверное, храни...

Анна Попова.

— Вот вы говорите, что слезы людские — вода?
— Да.
— И все катаклизмы проходят для вас без следа?
— Да.
— Христос, Робеспьер, Че Гевара для вас — лабуда?

— Да.
— И вам все равно, что кого-то постигла беда?
— Да.
— И вам наплевать, если где-то горят города?
— Да.
— И боли Вьетнама не трогали вас никогда?
— Да.
— А совесть, скажите, тревожит ли вас иногда?
— Да…
— Но вам удается ее усмирить без труда?
— Да.

— А если разрушили созданный вами семейный очаг?
— Так…
— Жестоко расправились с членами вашей семьи?
— И?..
— И вам самому продырявили пулею грудь?
— Жуть!
— Неужто бы вы и тогда мне ответили «да»?
— Нет!
— А вы говорите, что слезы людские вода?
— Нет!
— Все катаклизмы проходят для вас без следа?
— Нет!
— Так, значит, вас что-то тревожит еще иногда?
— Да, Да, Да…

Леонид Филатов

Дай бог слепцам глаза вернуть
и спины выпрямить горбатым.
Дай бог быть богом хоть чуть-чуть,
но быть нельзя чуть-чуть распятым.

Дай бог не вляпаться во власть
и не геройствовать подложно,
и быть богатым — но не красть,
конечно, если так возможно.

Дай бог быть тертым калачом,
не сожранным ничьею шайкой,
ни жертвой быть, ни палачом,
ни барином, ни попрошайкой.

Дай бог поменьше рваных ран,
когда идет большая драка.
Дай бог побольше разных стран,
не потеряв своей, однако.

Дай бог, чтобы твоя страна
тебя не пнула сапожищем.
Дай бог, чтобы твоя жена
тебя любила даже нищим.

Дай бог лжецам замкнуть уста,
глас божий слыша в детском крике.
Дай бог живым узреть Христа,
пусть не в мужском, так в женском лике.

Не крест — бескрестье мы несем,
а как сгибаемся убого.
Чтоб не извериться во всем,
Дай бог ну хоть немного Бога!

Дай бог всего, всего, всего
и сразу всем — чтоб не обидно…
Дай бог всего, но лишь того,
за что потом не станет стыдно.

Евгений Евтушенко, 1990

Юзек просыпается среди ночи, хватает её за руку, тяжело дышит:
«Мне привиделось страшное, я так за тебя испугался…»
Магда спит, как младенец, улыбается во сне, не слышит.
Он целует её в плечо, идёт на кухню, щёлкает зажигалкой.

Потом возвращается, смотрит, а постель совершенно пустая,
- Что за чёрт? – думает Юзек. – Куда она могла деться?..
«Магда умерла, Магды давно уже нет», – вдруг вспоминает,
И так и стоит в дверях, поражённый, с бьющимся сердцем…

Магде жарко, и что-то давит на грудь, она садится в постели.
- Юзек, я открою окно, ладно? - шепчет ему на ушко,
Гладит по голове, касается пальцами нежно, еле-еле,
Идёт на кухню, пьёт воду, возвращается с кружкой.

- Хочешь пить? – а никого уже нет, никто уже не отвечает.
«Он же умер давно!» - Магда на пол садится и воет белугой.
Пятый год их оградки шиповник и плющ увивает.
А они до сих пор всё снятся и снятся друг другу.

Елена Касьян

Спасибо "Старая" за замечательную ветку поэзии! Вы объединяете чутких и душевных людей.
"Есть люди редкого разлива,
у них и мужество — отдельное:
являть, не пряча боязливо,
живое чувство неподдельное." (И.Губерман)

4177- Спасибо, за добрые слова, с удовольствием почитала бы и Ваши любимые стихи! - приходите еще )))

То ли все поцелуи проснулись, горя на губах.
То ли машут дворы рукавами плакучих рубах
Убеждая меня белой ночью, дразняще нагой,
от любви дорогой не ходить за любовью другой.
То ли слишком темно на душе,
То ли слишком светло,
То ли белая ночь, то ли ангельское крыло.
Страшно жить без любви, но страшнее, когда две любви
Вдруг сойдутся, как будто в тумане ночном корабли.
Две любви - то ли это в подарок с опасным избыдком дано,
То ли это беда пригнет молнией ночью в окно
Рассекая кровать раскаленным клинком попалам,
Драгоценные некогда письма сжигая как жлам.
Две любви - то ли это любовь, то ли это война,
Две любви невозможны - убийцею станет одна,
Две любви, как два камня скорее утянут на дно,
Я боюсь полюбить, потому что люблю, и давно.

Евгений Евтушенко,

Штормовое предупреждение —
Сорок градусов зимней стужи!
Опасайтесь обморожения,
Грейте, люди, друг другу души.
Чем сумеете: словом, действием,
Сладким чаем, добром, приветом.
Холода — равнодушия следствие,
Нежелание делиться светом.
Берегите от замерзания
Душ прозрачную невесомость,
Исполняйте легко желания
Ваших близких, друзей, знакомых.
Чтоб мороз обжигал безжалостно
Не внутри, а только снаружи,
Не жалейте тепла, пожалуйста.
Грейте, люди, друг другу души!

Надежда Капошко

Пахнет дымом от павших знамен,
Мало проку от битвы жестокой.
Сдан последний вчера бастион,
И вступают враги в Севастополь.
И израненный молвит солдат,
Спотыкаясь на каменном спуске:
- Этот город вернется назад -
Севастополь останется русским!

Над кормою приспущенный флаг,
В небе мессеров хищная стая.
Вдаль уходит последний моряк,
Корабельную бухту оставив,
И твердит он, смотря на закат,
И на берег покинутый, узкий:
- Этот город вернется назад -
Севастополь останется русским!

Что сулит наступающий год?
Снова небо туманное мглисто.
Я ступаю в последний вельбот,
Покидающий Графскую пристань,
И шепчу я, прищурив глаза,
Не скрывая непрошеной грусти:
- Этот город вернется назад -
Севастополь останется русским!
А.Городницкий 2007,

Эту женщину напрасно
Полюбил ты навсегда:
Эта женщина не праздник,-
Эта женщина - беда.
Черный смерч над черной глубью
Ходит, волны теребя,
Эта женщина не любит,
Но не выпустит тебя.

Не ищи себе печали,
Попадая к ней в гарем,
Ей бессонными ночами
Не придумывай поэм.
Позабудь про эти губы,
Славной жизни не губя.
Эта женщина не любит,
Но не выпустит тебя.

Что ни дашь, ей будет мало,
Не умерить эту прыть.
Будешь вечно с кем попало
Эту женщину делить.
Над тобой смеются люди,
Сплетни громкие трубя.
Эта женщина не любит,
Но не выпустит тебя.

Солнце движется по кругу,
Листья падают в траву.
Ты искал себе подругу,
А нашел себе вдову.
Будут бить потомки в бубен,
О судьбе твоей скорбя.
Эта женщина не любит,
Но не выпустит тебя.
А.Городницкий

Вареники

Елена Казанцева

Боже мой, распускаются веники.
Что-то нынче весна преждевременна.
Я сварила на ужин вареники
И призналась тебе, что беременна.

Ничего не ответил мой суженый,
Подавился улыбкою робкою
И ушел, отказавшись от ужина,
И оставил конфеты с коробкою.

А на что мне они, шоколадные? -
Мне бы кислой капусты, как водится.
Ох, любовь моя - песня нескладная,
Там, где сшито, - по шву и расходится.

Остывают вареники синие.
Я их выброшу к чертовой бабушке.
Я красивая, гордая, сильная.
Я на завтрак сготовлю оладушки

"Когда не нужна ты.."

Когда не нужна ты-не нужен ни стук в мои двери,
И в мыслях моих перед сном возникаешь не ты,
И чувства твои для меня словно ранены звери:
Жаль им не помогут таблетки, припарки, бинты.

Когда не нужна ты-мой голос не рвёт тебе трубку.
Да,я обещал, но и это давно не резон.
Мне правда не важно, пойдёшь ты ко мне на уступку
Или разыграешь дешёвый сериальный сезон.

Ты мне не нужна-доказал это я не однажды,
Едиственно что-не сказал я такого в лицо.
Уйди без скандала, уйди гордо, тихо и важно,
Пусть даже теперь твоё сердце налито свинцом.

Может, так лучше?
Все это было, было.
Все это нас палило.
Все это лило, било,
вздергивало и мотало,
и отнимало силы,
и волокло в могилу,
и втаскивало на пьедесталы,
а потом низвергало,
а потом забывало,
на поиски разных истин, чтобы начисто заблудиться
в жидких кустах амбиций,
в дикой грязи простраций,
ассоциаций концепций
и – среди просто эмоций.
Но мы научились драться
и научились греться
у спрятавшегося солнца
и до земли добраться
без лоцманов, без лоций,
но – главное – не повторяться.
Нам нравится постоянство.
Нам нравятся складки жира
на шее у нашей мамы,
а также наша квартира,
которая маловата
для обитателей храма.
Нам нравится распускаться.
Нам нравится колоситься.
Нам нравится шорох ситца
и грохот протуберанца,
и, в общем, планета наша,
похожа на новобранца,
потеющего на марше.

Неразлюбившие жестоки,
А непростившие циничны.
Мы невозможно одиноки
и так же страшно безразличны.
Опять молчим о жизни личной
А впрочем, некому и слушать.
В руке табличка - "все отлично!"
И чек за проданную душу...
Непережившие утрату
Порой совсем невыносимы.
Мы каждый день спешим куда-то,
А жизнь идёт. Проходит мимо.
И понемногу сбившись в стаи,
Быть может, чуть сильнее стали.
Но не живя, а выживая,
Бросаем так, как нас бросали.
Уходим, чтоб не возвращали,
Не задержавшись на пороге,
Бредем в неведомые дали,
Но снова по чужой дороге.
Так проще: много не теряя,
Мы только ищем, ищем, ищем...
Быть может, кто-то где-то знает,
Как жить таким... неразлюбившим?

Ты красивая, очень красивая,
Ты такая, что трудно дышать...
Твоё имя, по венам пульсируя,
Обещает единственным стать.
Ты хорошая, правда хорошая,
Ты такая, каких не найти...
Вот и лезет любовь из подвздошия,
Душу скручивая в узелки.
От которых всё туже под кожею,
От которых звенит в голове...
Мне бы встретить другую - похожую,
Чтобы так не тянуло к тебе.
Чтобы небо качалось помедленней,
Не свистел о тебе соловей...
Мне б попроще какую, поветренней -
Не твоих королевских кровей.
Чтобы жизнь безответно не мучиться,
В полнолуние волком не выть -
Всё равно ничего не получится,
Так зачем же такую любить?
Что за мука мне невыносимая -
Не надеясь на что-то, мечтать...?
Ты любимая, просто любимая,
Ты такая, что трудно дышать.

Мне в письме коротком напиши,
Как тебе живётся с Нелюбимой?
Как в тоске, почти невыносимой,
Стал ты мрачной тенью без души…

Расскажи, о тяжести вины,
И о том, как грудь колотит ярость,
Как неспешно убивает жалость,
И ещё, как ночи холодны…

Расскажи о том, как одинок,
Как горчит вино в твоём бокале…
Жизнь проходит, словно в сериале,
Где сюжет - запутанный клубок…

Как тебе живётся с Неродной,
Год за годом несчастливым мужем,
Расскажи мне, как безвкусен ужин,
Как пугает день своей длиной…

Как глотая сигаретный дым,
Спрашиваешь ты у той, что рядом,
Не словами, а усталым взглядом:
- Как тебе живётся с Неживым?

Ни соли тебе, ни моря.
Ни боли тебе, ни горя.
Не Та я тебе, не Та.
Не воздух и не вода.
Не вдох я тебе, не выдох,
Не ласка и не обида.
По совести – без долгов,
Ведь я тебе – не-Любовь.

Покуда закат стынет
Да прежде, чем ночь взвоет,
Тоску из тебя выну
И вынесу прочь в поле.

Ни рая тебе, ни ада,
Ни слова тебе, ни взгляда,
Ни лезвия, ни креста.
Не Та я тебе, не Та!
Ни верности, ни измены,
Ни жизни тебе, ни тлена,
Ни ночи тебе, ни дня
От вытерзанной меня.

Покуда Луна встанет
Да темень в леса схлынет,
Любовь твоя вся канет –
И море ее примет.

И стану тебе пустыней.
И горечью, и полынью.
Не Та я тебе, не Та! –
Постыла я и пуста.
И жизнь тебе на рассвете
Покажется хуже смерти.
Как Солнце зажжет восток,
Придешь ко мне на порог.

Сойду к тебе на крыльцо
И выпить подам глоток.
А глянешь в мое лицо –
Уж буду тебе НИКТО.

Ежедневное чудо —
не чудо
Ежедневное горе —
не горе.
Настоящее горе
другое.
И о нем говорить не хочу я.
Ежедневные блестки —
как ветошь.
Ежедневная ноша
не давит.
В ежедневные слезы
не веришь
Не тревожит.
Надоедает.
Лжет язык
в ежедневном застолье.
Бесконечные вопли
писклявы.
Постоянные вздохи —
не вздохи
Ежедневные клятвы —
не клятвы.
Ежедневная ссора —
не ссора...
Но,
над спелой росой
нависая,
вдруг встает
ежедневное солнце.
Ошарашивая.
Потрясая.
Ежедневной земли
не убудет...
И шепчу я,
охрипнув от песен:
пусть любовь
ежедневною
будет.
Ежедневной, как хлеб.
Если есть он.

Кто тебе сказал, что я колдунья?
Люди злы и лживы, как всегда.
То, что я гуляю в полнолунье, -
Не порок, мой мальчик, не беда.

Люди множат слухи от безделья:
Им бы чем-то праздный ум занять.
Ты за мной пошел бы и без зелья,
Неужели нужно объяснять?

Я в твоей свою ладонь согрею
И скажу без тени хвастовства:
То, что я с годами не старею, -
Вовсе не примета колдовства.

Сплетник глуп и в жизни мало смыслит.
Проще взять, конечно, чем отдать.
Что с того, что я читаю мысли?
Просто я умею наблюдать.

Все забудь, лишь только ветер дунет,
Приходи – я с радостью приму.
Кто сказал тебе, что я колдунья?
Ты не верь, мой мальчик, никому.

И когда в душе запахнет маем,
И зажгутся искорки в золе,
Приходи – мы вместе полетаем.
Что с того, что сидя на метле?

Иди ко мне. Не бойся,
рыжий Лис.
Я отучу
Тебя от слова "осень"
И от привычки
юркнуть в тень кулис,
Аплодисментов
не дождавшись вовсе.

Ты обжигался —
верю, что не раз.
Не два, не три, и больше миллиона.
Тебя купили
На хитринку глаз,
Оставив умирать под снежным кленом.

Иди ко мне.
Я тоже боль познал.
Еще горят крупицы соли в ранах,
Их всыпала туда одна весна —
Бананова, лимонна и шафранна.

И дико мне
Все стало на шесть лет.
Осточертело. Отрешенно.
Дико.
Цветком в ладошках
маленьких истлеть,
увядшей выпасть
из окна
гвоздикой.

Мы новый мир
с тобою создадим.
Ты только мне не ври,
и я не буду.
И если хочешь — будь мне
господин,
и ври другим бесчисленным
кому-то.

Мы встретим счастья
чистый водоем.
Оставив позади
зубовный скрежет.
Иди ко мне. Продолжим
путь вдвоем.
Ведь нас с тобой никто уже не держит.

Сожалела ли я - едва ли:
Много в жизни есть переправ,
Пусть за мною мосты пылали,
Будет нужно - вернусь и вплавь.

"Что ж,- сказала судьба с усмешкой, -
Ты смотри, не забудь о том,
Что назад возвратиться пешке
Можно, только лишь став ферзём!"

Я ответила ей: "Конечно,
В этом истина есть своя,
Но в ферзи пусть стремятся пешки,
Я на этой доске - ладья!"

И пусть хранит тебя Господь, от всех ненастий
... Даря на много лет вперед, большое счастье.
... И сохранит пусть от недуг, прибавит света,
И помни, что молитвами храним в руках поэта.

... Пусть на осколки разлетятся все тревоги,
... А дома с радостью встречают на пороге.
Шуршит листва, иль плещет море,веет вьюга,
Укутан светом, Богом, и любовью друга...

мы на этой земле без сомненья уже встречались,
в прошлых жизнях,созвездьях, далекие годы назад.
может что-то не поделили,не попрощались,
и воротит вселенная время сызнОва вспять.
и мы,нареченные небом,вновь брошены рядом,
на распутье дорог и сценарьев затертых до дыр.
и пусть большой взрыв,пусть звезды посыплются градом-
мы вместе увидим как новый рождается мир.
и к чертям все условности,к черту дистанции
(что вроде как принято нам соблюдать)
вопреки притяжению и гравитации
мы будем летать.

Как же плевать! И ни сколько не грустно.
Я никому ничего не должна.
Это чертовски приятное чувство.

Я ничего не считаю своим,
И никого. Философия гостя.
С жизнью у нас абсолютный взаим,
Мы ни обиды не держим, ни злости.

Я не прошу, не надеюсь, не жду,
Ждать и надеяться можно годами.
Люди всегда ощущают нужду
В том, чтобы труд увенчался плодами.

Я не хватаю удачу за хвост,
Чтобы в руках только он не остался.
Только тогда ощущается рост,
Если действительно сам добивался.

Встала и вышла. И дальше пошла,
Сколько мне надо? Ни много, ни мало...
Я никому ничего не должна,
Кроме себя. Вот себе задолжала.

Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям
и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звездная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега,
дожди
и бешеный рев огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен бой,
гремящий
в твоей груди.
Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть, по пути.

Счастье дано мне судьбою.
Сразу и навсегда.
Чтоб я не сбился с дороги.
Чтоб не настигла беда.
Рядом со мною шагая,
Счастье хранило, любя,
Всё, что швырял я на ветер.
Всё, что растрачивал зря.
Я чуть не пропил счастье.
Чуть его не прогулял.
Своим аршином я мерил.
По-своему всё выставлял.
Сколько той жизни нужно,
Чтобы смог я понять:
Рылом свиным в грязи роясь,
Нельзя идеалы искать.
Стали виски седыми.
Начал я совесть звать.
Страшно душе моей стало.
Я мог ЕЁ потерять!
В том, что всё сохранилось,
Нету заслуги моей.
Счастье дано мне свыше.
И до конца наших дней.

Я на перекрёстке. Небо
стало вдруг тяжёлым.
Воздух-стал ненужным.
И исчезла надобность дышать.
Я на перекрёстке. Между
той и этой жизнью.
Я не знаю, что мне выбирать.
Я на перекрёстке. Между делом
Я дошел сюда, а дальше как мне быть?
Я на перекрёстке. Люди, помогите!!!
А причём здесь люди?
Не умел любить.