В тот же вечер я купила билет обратно в Карелию. Но не потому, что стыдилась. А потому, что поняла: моя мечта — не в Анапе, не в колледже и не в каком‑то Денисе. Моя мечта — быть свободной. Быть собой. Без масок, без образов, без страха опозориться.
А значок «Анапский малыш» я оставила на скамейке у вокзала. Пусть его найдёт кто‑то другой — тот, кто готов сиять, даже если иногда случается что‑то неидеальное.
Анапа — город особенный. Я там появилась на свет, и в роддоме мне вручили значок «Анапский малыш»: на одной стороне — маяк, на другой — ракушка с жемчужиной. То есть будь стойким, как маяк, и сияй, как жемчуг. В детстве я любого могла поставить в тупик вопросом: «А у тебя такой значок есть?» И что тут скажешь?
Росла я в заснеженной Карелии, и Анапа казалась мне краем вечного лета: пальмы (ну или хотя бы туи), тёплое море и воздух, пахнущий солью. Я мечтала поступить в местный туристический колледж и остаться здесь навсегда — гулять по набережной, водить экскурсии и рассказывать про древние курганы так же вдохновенно, как экскурсоводы в фильмах.
За год до выпуска мама отправила меня в Анапу на разведку — посмотреть, принюхаться, маяк вживую увидеть. Остановилась я у тёти Лиды, которая держала гостевой домик рядом с парком аттракционов.
Как‑то раз я шла по набережной после купания. Море плещется, чайки кричат, мороженое тает в руке — красота. Вдруг чувствую на себе взгляд. Оборачиваюсь — парень лет двадцати пяти, в светлой рубашке, с веснушками на носу и глазами цвета морской волны. Смотрит так внимательно, будто я — загадка, которую он хочет разгадать.
На конечной остановке он подошёл ко мне:
— Ты новенькая?
— Да, — краснею я. — Из Карелии.
— О, — восхищается он. — Значит, ты выносливая. У нас тут только выносливые живут.
Его звали Денис. Он работал спасателем на пляже и знал все местные легенды: про затонувший корабль, про дельфинов‑призраков, про то, как в полнолуние песок шепчет тайны. В тот же день он показал мне всё: и аллею кипарисов, и старый маяк, и кафе, где пекут самый вкусный чурчхел.
Через неделю Денис заявил:
— Катя, ты остаёшься. Поступишь в колледж, будешь работать со мной, а через пару лет откроем своё агентство — «Катя и море».
Я замерла. Это же была моя мечта! Но что‑то смущало. Слишком быстро, слишком гладко.
— А если я не справлюсь? — робко спросила я.
— Справишься, — уверенно ответил он. — Ты же с севера, у тебя характер крепкий.
Он начал опекать меня, как принцессу: цветы, экскурсии, комплименты про мои «глаза, как северное сияние». Я старалась быть достойной: улыбалась, кивала, восхищалась. Но внутри росло напряжение. Я не привыкла к такому вниманию, не умела так легко говорить о чувствах.
Однажды тётя Лида угостила меня домашним вареньем из инжира — густым, сладким, с орешками. Я, голодная после прогулки, съела три банки подряд. Через час мы с Денисом отправились на экскурсию по городу. Он рассказывал про старинные дома, я кивала и улыбалась.
Но вдруг… организм подал тревожный сигнал. Очень тревожный. Я почувствовала, что время идёт на секунды.
— Денис, — шепчу, — мне нужно срочно…
— Что? — не расслышал он.
— В туалет! — почти крикнула я.
Он остановился, нахмурился:
— Но мы же у самого красивого места! Давай чуть позже?
— Позже может не быть! — выдохнула я.
Я бросилась вперёд, петляя между лавочками и туристами. Денис бежал следом, недоумевая. Впереди маячил общественный туалет — маленький, обшарпанный, с длинной очередью. Я встала в конец… и поняла, что не успею.
Трагедия случилась прямо у входа. Весь мой «северный характер» рассыпался в один миг. Я стояла красная, в слезах, а вокруг — тишина. Потом кто‑то хихикнул. Потом засмеялись двое подростков. Потом старушка в панаме громко сказала:
— Ну надо же, молодёжь совсем стыд потеряла!
Денис стоял в двух шагах. Его лицо исказилось от ужаса и разочарования. Он смотрел на меня так, будто увидел не девушку, а какое‑то чудище.
— Катя… — прошептал он. — Но ты же… такая утончённая…
— Я человек, Денис! — закричала я сквозь слёзы. — Живой! С желудком, с нервами, с потребностями!
Он отшатнулся, развернулся и быстро пошёл прочь. Я осталась стоять у туалета, среди смеха и осуждающих взглядов.
Но тут ко мне подошла та самая старушка в панаме. Она похлопала меня по плечу и сказала:
— Девочка, не переживай. Все мы люди. А тот, кто не понимает этого, не стоит твоих слёз.
Я вытерла глаза, выпрямилась и пошла прочь. Не в слезах, а с гордо поднятой головой.