Путь был долгий и тяжёлый. Наступил уже поздний вечер. Вокруг воцарилась тишина, которая бывает только ночью. Изредка она прерывалась лишь стрекотом сверчков и кваканьем лягушек. В темном небе выступили молочные звезды, складывающиеся в отчётливые созвездия.
Наконец-то пришли. Луна бросала белесый отсвет на старую, убогую избушку. Ее вид не вызывал ничего кроме горечи. Старые бревна потемнели, местами потрескались от времени. Стены покосились, а дверь неприятно поскрипывала при каждом дуновении ветра.
Сюда и определили Николая. Ему отвели место возле окошка. Там он, уставший от долгой дороги, сжался на охапке сена в тщетной надежде хоть немного согреться. Но так и не смог сомкнуть глаз всю ночь.
Поздний вечер. В воздухе воцарилась тишина, какая бывает только ночью, прерываемая лишь стрёкотом сверчков и кваканьем лягушек. В темном небе выступили молочные звезды, складывающиеся в отчётливые созвездия.
Луна бросала белесый отсвет на старую, убогую избушку. Ее вид не вызывал ничего кроме горечи: старые бревна потемнели, местами потрескались от времени. Стены покосились, а дверь неприятно поскрипывала при каждом движении-ее пора было обновлять, как и всю избу. Сюда и определили Николая. Ему отвели место возле окошка, рядом со стеной. Там, он, сжавшись, лежал на охапке сена.