Как «Зачарованные» стали манифестом феминизма

Шоураннер «Зачарованных» Констанс М. Бёрдж получила заказ на сверхъестественное шоу для канала The WB в 1998-м. Принимая во внимание популярность нью-эйдж, Бёрдж отказалась от стереотипных образов средневековых ведьм в колпаках (хотя они тоже появятся в одном из эпизодов шоу, где героини переносятся в прошлое), сделав выбор в пользу викканства — современного неоязычества с элементами феминизма и экодвижения.

Хотя в целом сюжет «Зачарованных» двигался по старомодной романтической линии, примерно к пятому сезону сестры-колдуньи стали ассоциироваться с феминизмом. К 2003 году изобилие телешоу про самостоятельных девушек вообще стали отмечать и в мейнстримовой прессе, но именно «Зачарованные» стали неисчерпаемым источником тем для публикаций в академических журналах как самый популярный пример такой истории. При этом самих героинь сериала трудно назвать суфражистками. Наряды и декольте сестер не только служили учебником моды для девочек, но и явно работали на мужскую аудиторию, да и сами колдуньи все время были зациклены на парнях. Последний сезон пытается раздать каждой по мужу, чтоб ни одна не осталась одинокой, а финал рассказывает, сколько народилось детей и внуков в семье Холливелл.

Впрочем, тут есть феминистский контраргумент: замужество и репродукция важны героиням для осуществления высшей миссии воспроизводства численности ведьм (колдовской дар, за редкими исключениями, передается по женской линии), так что мужчины для них, возможно, не цель, а просто средство.

В другом исследовании на полном серьезе доказывалось, что героини сериала заняты не менее чем возвращением женщинам силы языка, традиционно служившего инструментом патриархального принуждения.