Мне 27, моей матери 53, и сейчас я с ней почти не общаюсь, потому что наши беседы причиняют мне сильную боль. Я постоянно ощущаю ее скрытую неприязнь, чувствую себя не оправдывающей ее ожиданий. После наших редких встреч, в одиночестве меня охватывает истерика и гнев. Это повторяется из года в год. Вспоминаю, как она специально вызывала у меня слезы в медицинских учреждениях. Например, во время забора крови или прививок, пока проводилась процедура, она пугала, что мне сейчас будет очень больно, или что она оставит меня в поликлинике. А после, дома, наказывала за то, что я, будучи такой взрослой девочкой, не умею контролировать свои эмоции и позволяю себе распускать нюни. Мне было года 3.
Мне 27, моей матери 53, и сейчас я с ней почти не общаюсь, потому что наши беседы причиняют мне сильную боль. Я постоянно ощущаю ее скрытую неприязнь, чувствую себя не оправдывающей ее ожиданий. После наших редких встреч, в одиночестве меня охватывает истерика и гнев. Это повторяется из года в год. Вспоминаю, как она специально вызывала у меня слезы в медицинских учреждениях. Например, во время забора крови или прививок, пока проводилась процедура, она пугала, что мне сейчас будет очень больно, или что она оставит меня в поликлинике. А после, дома, наказывала за то, что я, будучи такой взрослой девочкой, не умею контролировать свои эмоции и позволяю себе распускать нюни. Мне было года 3.