Нерон и апостол Павел (9)

– Ты будто хочешь обвинить меня в снобизме.
– Дорогая Поппея, ты и есть сноб. Я люблю тебя, однако это так. Тебе не нравятся простые люди, которые толпами стекаются на игры или гонки колесниц, как не нравится и то, что я порой провожу с ними время. Но я предпочитаю их сенаторам. Простые люди искренни и честны, а сенаторы – нет. Посему если какая-то религия их притягивает, значит в ней есть что-то ценное (обратите внимание, Нерон НИЧЕГО НЕ ИМЕЛ ПРОТИВ ХРИСТИАН! - П.Э.). Поппея резко встала. – Ты невыносим! Не желаешь ничего ни слышать, ни видеть.
Я тоже встал:
– А я бы сказал, что ты пристрастна и это мешает тебе и видеть, и слышать. Они не нравятся твоим любимым иудеям, поэтому они плохие. Ну же, Поппея, довольно, ты выше этого.
– Хорошо, ну пусть их секта процветает. Да ты сам слышал, что их последователи есть и здесь, в императорском доме. А знаем ли мы, кто они? Нет, они держат это в тайне. Если их вера такая безобидная, зачем секретность? Им следует гордиться принадлежностью к своей секте – они же ведут себя так, будто она постыдна.
– Возможно, они просто не хотят вызвать недовольство, – предположил я. – Недовольство Августы – такая перспектива любого испугает. Они наливают тебе воду, ухаживают за твоими цветами, опрыскивают духами твои платья и держат свою веру при себе. Не вижу, как их тайные мысли об этом мёртвом Иисусе могут плохо сказаться на способностях выполнять все эти обязанности.
– Оо… – простонала Поппея. – Мне до тебя не достучаться. Как говорят любимые тобой простолюдины, нет более слепого чем тот, кто не желает видеть.
И она удалилась в свои покои, а я остался в комнате с многоцветным мраморным полом, окруженный бронзовыми и мраморными статуями – наедине с искусством, которое никогда меня не подводило и не покидало.
Это действительно и был венец, к которому я стремился. И Павел это понял.
(Окончание)