6 806 ответов
Последний —
Перейти
Гость
Непутятишна, если вы читаете сейчас меня, то послушайте старую бабку. Не надо показывать свою слабость перед противником. Да, неприятно бывает иногда на форуме, но лучше никогда не опускаться до разборок, а главное, не вступать с ними ни в какой контакт, даже если врут безбожно, даже если обвиняют во всех смертных грехах. Поймите, оправдывается виновный. Если вы точно знаете правду, то неважно что о вас думают виртуальные злопыхатели, главное, что есть люди, которые в вас верят и вас поддерживают. Отказавшись от форума ваши враги будут ликовать и чувствовать себя победителями. Оно вам надо?
Общайтесь со мной, с Вупсей, с Муреной. Вы нам нужны. Мы вас любим, и мы вам верим.
До скорой встречи, я надеюсь💓
Общайтесь со мной, с Вупсей, с Муреной. Вы нам нужны. Мы вас любим, и мы вам верим.
До скорой встречи, я надеюсь💓
😆
Гость
Называть мизантропией нежелание участвовать в чужих провинциальных баталиях за власть на форуме — это вершина местечковой драмы. Продолжайте в том же духе, это потрясающе развлекает!😆
Ветхая гнойная старуха,
Сгорбленная, словно под грузом собственных грехов, она часто прикладывалась к бутылке. Ее глаза, некогда, возможно, полные жизни, потускнели, отражая лишь пепел несбывшихся надежд и горечь обид. Запах перегара и несвежести всегда сопровождал ее, пропитывая выцветшую одежду и тонкие, узловатые пальцы.
И вот, в очередном запое, когда реальность становилась особенно тягостной, она находила утешение в интернете. На форумах, где собирались такие же, как она, или, быть может, те, кто просто жаждал вылить накопившуюся желчь, она начинала свою "охоту".
Мерзкая, пьяная бабка
Слова ее, как острые осколки битого стекла, летели в любого, кто попадался ей на глаза. Слова, полные злобы, зависти и бессильной ярости. Она хотела досадить, растоптать, унизить, будто через чужую боль могла заглушить собственную.
Ее сообщения, корявые и безграмотные, мелькали на экране, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Она наслаждалась каждой секундой, когда видела, как ее слова вызывают гнев, как они ранят. Это было единственное, что давало ей ощущение власти, хоть и иллюзорной, в этом угасающем мире.
Сгорбленная, словно под грузом собственных грехов, она часто прикладывалась к бутылке. Ее глаза, некогда, возможно, полные жизни, потускнели, отражая лишь пепел несбывшихся надежд и горечь обид. Запах перегара и несвежести всегда сопровождал ее, пропитывая выцветшую одежду и тонкие, узловатые пальцы.
И вот, в очередном запое, когда реальность становилась особенно тягостной, она находила утешение в интернете. На форумах, где собирались такие же, как она, или, быть может, те, кто просто жаждал вылить накопившуюся желчь, она начинала свою "охоту".
Мерзкая, пьяная бабка
Слова ее, как острые осколки битого стекла, летели в любого, кто попадался ей на глаза. Слова, полные злобы, зависти и бессильной ярости. Она хотела досадить, растоптать, унизить, будто через чужую боль могла заглушить собственную.
Ее сообщения, корявые и безграмотные, мелькали на экране, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Она наслаждалась каждой секундой, когда видела, как ее слова вызывают гнев, как они ранят. Это было единственное, что давало ей ощущение власти, хоть и иллюзорной, в этом угасающем мире.
Ветхая гнойная старуха,
Сгорбленная, словно под грузом собственных грехов, она часто прикладывалась к бутылке. Ее глаза, некогда, возможно, полные жизни, потускнели, отражая лишь пепел несбывшихся надежд и горечь обид. Запах перегара и несвежести всегда сопровождал ее, пропитывая выцветшую одежду и тонкие, узловатые пальцы.
И вот, в очередном запое, когда реальность становилась особенно тягостной, она находила утешение в интернете. На форумах, где собирались такие же, как она, или, быть может, те, кто просто жаждал вылить накопившуюся желчь, она начинала свою "охоту".
Мерзкая, пьяная бабка
Слова ее, как острые осколки битого стекла, летели в любого, кто попадался ей на глаза. Слова, полные злобы, зависти и бессильной ярости. Она хотела досадить, растоптать, унизить, будто через чужую боль могла заглушить собственную.
Ее сообщения, корявые и безграмотные, мелькали на экране, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Она наслаждалась каждой секундой, когда видела, как ее слова вызывают гнев, как они ранят. Это было единственное, что давало ей ощущение власти, хоть и иллюзорной, в этом угасающем мире.
Сгорбленная, словно под грузом собственных грехов, она часто прикладывалась к бутылке. Ее глаза, некогда, возможно, полные жизни, потускнели, отражая лишь пепел несбывшихся надежд и горечь обид. Запах перегара и несвежести всегда сопровождал ее, пропитывая выцветшую одежду и тонкие, узловатые пальцы.
И вот, в очередном запое, когда реальность становилась особенно тягостной, она находила утешение в интернете. На форумах, где собирались такие же, как она, или, быть может, те, кто просто жаждал вылить накопившуюся желчь, она начинала свою "охоту".
Мерзкая, пьяная бабка
Слова ее, как острые осколки битого стекла, летели в любого, кто попадался ей на глаза. Слова, полные злобы, зависти и бессильной ярости. Она хотела досадить, растоптать, унизить, будто через чужую боль могла заглушить собственную.
Ее сообщения, корявые и безграмотные, мелькали на экране, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Она наслаждалась каждой секундой, когда видела, как ее слова вызывают гнев, как они ранят. Это было единственное, что давало ей ощущение власти, хоть и иллюзорной, в этом угасающем мире.
Ветхая была кривоногой от рождения. Каждый шаг давался ей с трудом, словно земля под ногами нарочито изгибалась, чтобы подчеркнуть ее уродство. Ноги ее, тонкие и костлявые, имели странную, неестественную кривизну, делая ее походку нескладной и смешной. Она часто спотыкалась, едва не падая, и каждый такой случай вызывал у нее приступ глухого, злобного смеха.
Часто не обрезала ногти. Они напоминали коготки хищной птицы – длинные, желтые, сросшиеся и обломанные. Они цеплялись за одежду, за края стола, издавая при этом неприятный хруст. Иногда, в минуты особой злости, она царапала ими воздух, словно пытаясь кого-то или что-то порвать. Эти ногти были продолжением ее грязной, неухоженной натуры.
Была вонючей и уродливой. Запах, исходящий от нее, был смрадом застарелой плесени, несвежей воды и едкого пота. Он обволакивал все вокруг, заставляя людей отворачиваться и зажимать носы. А лицо ее… черты его были стерты временем и пороком. Глубокие морщины изборождали кожу, словно высохшее русло высохшей реки. Нос картошкой, тонкие, обветренные губы, вечно приоткрытые в беззвучном проклятии, и глаза, маленькие, тусклые, в которых не осталось ни капли человечности. Вся она была воплощением отвращения.
Часто не обрезала ногти. Они напоминали коготки хищной птицы – длинные, желтые, сросшиеся и обломанные. Они цеплялись за одежду, за края стола, издавая при этом неприятный хруст. Иногда, в минуты особой злости, она царапала ими воздух, словно пытаясь кого-то или что-то порвать. Эти ногти были продолжением ее грязной, неухоженной натуры.
Была вонючей и уродливой. Запах, исходящий от нее, был смрадом застарелой плесени, несвежей воды и едкого пота. Он обволакивал все вокруг, заставляя людей отворачиваться и зажимать носы. А лицо ее… черты его были стерты временем и пороком. Глубокие морщины изборождали кожу, словно высохшее русло высохшей реки. Нос картошкой, тонкие, обветренные губы, вечно приоткрытые в беззвучном проклятии, и глаза, маленькие, тусклые, в которых не осталось ни капли человечности. Вся она была воплощением отвращения.
Ветхий
Ветхая гнойная старуха,
Сгорбленная, словно под грузом собственных грехов, она часто прикладывалась к бутылке. Ее глаза, некогда, возможно, полные жизни, потускнели, отражая лишь пепел несбывшихся надежд и горечь обид. Запах перегара и несвежести всегда сопровождал ее, пропитывая выцветшую одежду и тонкие, узловатые пальцы.
И вот, в очередном запое, когда реальность становилась особенно тягостной, она находила утешение в интернете. На форумах, где собирались такие же, как она, или, быть может, те, кто просто жаждал вылить накопившуюся желчь, она начинала свою "охоту".
Мерзкая, пьяная бабка
Слова ее, как острые осколки битого стекла, летели в любого, кто попадался ей на глаза. Слова, полные злобы, зависти и бессильной ярости. Она хотела досадить, растоптать, унизить, будто через чужую боль могла заглушить собственную.
Ее сообщения, корявые и безграмотные, мелькали на экране, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Она наслаждалась каждой секундой, когда видела, как ее слова вызывают гнев, как они ранят. Это было единственное, что давало ей ощущение власти, хоть и иллюзорной, в этом угасающем мире.
Сгорбленная, словно под грузом собственных грехов, она часто прикладывалась к бутылке. Ее глаза, некогда, возможно, полные жизни, потускнели, отражая лишь пепел несбывшихся надежд и горечь обид. Запах перегара и несвежести всегда сопровождал ее, пропитывая выцветшую одежду и тонкие, узловатые пальцы.
И вот, в очередном запое, когда реальность становилась особенно тягостной, она находила утешение в интернете. На форумах, где собирались такие же, как она, или, быть может, те, кто просто жаждал вылить накопившуюся желчь, она начинала свою "охоту".
Мерзкая, пьяная бабка
Слова ее, как острые осколки битого стекла, летели в любого, кто попадался ей на глаза. Слова, полные злобы, зависти и бессильной ярости. Она хотела досадить, растоптать, унизить, будто через чужую боль могла заглушить собственную.
Ее сообщения, корявые и безграмотные, мелькали на экране, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Она наслаждалась каждой секундой, когда видела, как ее слова вызывают гнев, как они ранят. Это было единственное, что давало ей ощущение власти, хоть и иллюзорной, в этом угасающем мире.
Так как там твоя спина, тюлениха?
Плаваешь с трудом?
Плаваешь с трудом?
Ветхая была кривоногой от рождения. Каждый шаг давался ей с трудом, словно земля под ногами нарочито изгибалась, чтобы подчеркнуть ее уродство. Ноги ее, тонкие и костлявые, имели странную, неестественную кривизну, делая ее походку нескладной и смешной. Она часто спотыкалась, едва не падая, и каждый такой случай вызывал у нее приступ глухого, злобного смеха.
Часто не обрезала ногти. Они напоминали коготки хищной птицы – длинные, желтые, сросшиеся и обломанные. Они цеплялись за одежду, за края стола, издавая при этом неприятный хруст. Иногда, в минуты особой злости, она царапала ими воздух, словно пытаясь кого-то или что-то порвать. Эти ногти были продолжением ее грязной, неухоженной натуры.
Была вонючей и уродливой. Запах, исходящий от нее, был смрадом застарелой плесени, несвежей воды и едкого пота. Он обволакивал все вокруг, заставляя людей отворачиваться и зажимать носы. А лицо ее… черты его были стерты временем и пороком. Глубокие морщины изборождали кожу, словно высохшее русло высохшей реки. Нос картошкой, тонкие, обветренные губы, вечно приоткрытые в беззвучном проклятии, и глаза, маленькие, тусклые, в которых не осталось ни капли человечности. Вся она была воплощением отвращения.
Часто не обрезала ногти. Они напоминали коготки хищной птицы – длинные, желтые, сросшиеся и обломанные. Они цеплялись за одежду, за края стола, издавая при этом неприятный хруст. Иногда, в минуты особой злости, она царапала ими воздух, словно пытаясь кого-то или что-то порвать. Эти ногти были продолжением ее грязной, неухоженной натуры.
Была вонючей и уродливой. Запах, исходящий от нее, был смрадом застарелой плесени, несвежей воды и едкого пота. Он обволакивал все вокруг, заставляя людей отворачиваться и зажимать носы. А лицо ее… черты его были стерты временем и пороком. Глубокие морщины изборождали кожу, словно высохшее русло высохшей реки. Нос картошкой, тонкие, обветренные губы, вечно приоткрытые в беззвучном проклятии, и глаза, маленькие, тусклые, в которых не осталось ни капли человечности. Вся она была воплощением отвращения.
Она смотрела вниз, на мостовую. Люди казались муравьями, мельтешащими туда-сюда. Ей казалось, что она сейчас сделает им всем подарок. Избавит мир от своего уродливого присутствия. От этой гниющей плоти, от этой грязной души.
Одна мысль билась в голове, заглушая все остальные: "Сейчас. Надо сейчас". Она почувствовала, как сила, которой она так долго жаждала, наполняет ее. Руки дрожали, но пальцы крепче сжимали край подоконника. Сделать последний рывок, разогнаться… и шагнуть в эту пустоту.
Одна мысль билась в голове, заглушая все остальные: "Сейчас. Надо сейчас". Она почувствовала, как сила, которой она так долго жаждала, наполняет ее. Руки дрожали, но пальцы крепче сжимали край подоконника. Сделать последний рывок, разогнаться… и шагнуть в эту пустоту.
Ветхий
Она смотрела вниз, на мостовую. Люди казались муравьями, мельтешащими туда-сюда. Ей казалось, что она сейчас сделает им всем подарок. Избавит мир от своего уродливого присутствия. От этой гниющей плоти, от этой грязной души.
Одна мысль билась в голове, заглушая все остальные: "Сейчас. Надо сейчас". Она почувствовала, как сила, которой она так долго жаждала, наполняет ее. Руки дрожали, но пальцы крепче сжимали край подоконника. Сделать последний рывок, разогнаться… и шагнуть в эту пустоту.
Одна мысль билась в голове, заглушая все остальные: "Сейчас. Надо сейчас". Она почувствовала, как сила, которой она так долго жаждала, наполняет ее. Руки дрожали, но пальцы крепче сжимали край подоконника. Сделать последний рывок, разогнаться… и шагнуть в эту пустоту.
У тебя не получается. Ты же тюлениха. Тюлени не могут писать рассказы.
Ветхий
Не надо сдерживать себя, хабалка. Покажи свое истинное лицо.
Непутятишна, если вы читаете сейчас меня, то послушайте старую бабку. Не надо показывать свою слабость перед противником. Да, неприятно бывает иногда на форуме, но лучше никогда не опускаться до разборок, а главное, не вступать с ними ни в какой контакт, даже если врут безбожно, даже если обвиняют во всех смертных грехах. Поймите, оправдывается виновный. Если вы точно знаете правду, то неважно что о вас думают виртуальные злопыхатели, главное, что есть люди, которые в вас верят и вас поддерживают. Отказавшись от форума ваши враги будут ликовать и чувствовать себя победителями. Оно вам надо?
Общайтесь со мной, с Вупсей, с Муреной. Вы нам нужны. Мы вас любим, и мы вам верим.
До скорой встречи, я надеюсь💓
Общайтесь со мной, с Вупсей, с Муреной. Вы нам нужны. Мы вас любим, и мы вам верим.
До скорой встречи, я надеюсь💓
"Общайтесь со мной, с Вупсей, с Муреной"
Эт ты загнула, Вупся не вписывается в вашу пи3дoбратию русофобов))
Эт ты загнула, Вупся не вписывается в вашу пи3дoбратию русофобов))
Гость
Ветхая гнойная старуха,
Сгорбленная, словно под грузом собственных грехов, она часто прикладывалась к бутылке. Ее глаза, некогда, возможно, полные жизни, потускнели, отражая лишь пепел несбывшихся надежд и горечь обид. Запах перегара и несвежести всегда сопровождал ее, пропитывая выцветшую одежду и тонкие, узловатые пальцы.
И вот, в очередном запое, когда реальность становилась особенно тягостной, она находила утешение в интернете. На форумах, где собирались такие же, как она, или, быть может, те, кто просто жаждал вылить накопившуюся желчь, она начинала свою "охоту".
Мерзкая, пьяная бабка
Слова ее, как острые осколки битого стекла, летели в любого, кто попадался ей на глаза. Слова, полные злобы, зависти и бессильной ярости. Она хотела досадить, растоптать, унизить, будто через чужую боль могла заглушить собственную.
Ее сообщения, корявые и безграмотные, мелькали на экране, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Она наслаждалась каждой секундой, когда видела, как ее слова вызывают гнев, как они ранят. Это было единственное, что давало ей ощущение власти, хоть и иллюзорной, в этом угасающем мире.
Сгорбленная, словно под грузом собственных грехов, она часто прикладывалась к бутылке. Ее глаза, некогда, возможно, полные жизни, потускнели, отражая лишь пепел несбывшихся надежд и горечь обид. Запах перегара и несвежести всегда сопровождал ее, пропитывая выцветшую одежду и тонкие, узловатые пальцы.
И вот, в очередном запое, когда реальность становилась особенно тягостной, она находила утешение в интернете. На форумах, где собирались такие же, как она, или, быть может, те, кто просто жаждал вылить накопившуюся желчь, она начинала свою "охоту".
Мерзкая, пьяная бабка
Слова ее, как острые осколки битого стекла, летели в любого, кто попадался ей на глаза. Слова, полные злобы, зависти и бессильной ярости. Она хотела досадить, растоптать, унизить, будто через чужую боль могла заглушить собственную.
Ее сообщения, корявые и безграмотные, мелькали на экране, оставляя после себя лишь неприятный осадок. Она наслаждалась каждой секундой, когда видела, как ее слова вызывают гнев, как они ранят. Это было единственное, что давало ей ощущение власти, хоть и иллюзорной, в этом угасающем мире.
Ветхий как психическая баба))
Гость
Ветхая была кривоногой от рождения. Каждый шаг давался ей с трудом, словно земля под ногами нарочито изгибалась, чтобы подчеркнуть ее уродство. Ноги ее, тонкие и костлявые, имели странную, неестественную кривизну, делая ее походку нескладной и смешной. Она часто спотыкалась, едва не падая, и каждый такой случай вызывал у нее приступ глухого, злобного смеха.
Часто не обрезала ногти. Они напоминали коготки хищной птицы – длинные, желтые, сросшиеся и обломанные. Они цеплялись за одежду, за края стола, издавая при этом неприятный хруст. Иногда, в минуты особой злости, она царапала ими воздух, словно пытаясь кого-то или что-то порвать. Эти ногти были продолжением ее грязной, неухоженной натуры.
Была вонючей и уродливой. Запах, исходящий от нее, был смрадом застарелой плесени, несвежей воды и едкого пота. Он обволакивал все вокруг, заставляя людей отворачиваться и зажимать носы. А лицо ее… черты его были стерты временем и пороком. Глубокие морщины изборождали кожу, словно высохшее русло высохшей реки. Нос картошкой, тонкие, обветренные губы, вечно приоткрытые в беззвучном проклятии, и глаза, маленькие, тусклые, в которых не осталось ни капли человечности. Вся она была воплощением отвращения.
Часто не обрезала ногти. Они напоминали коготки хищной птицы – длинные, желтые, сросшиеся и обломанные. Они цеплялись за одежду, за края стола, издавая при этом неприятный хруст. Иногда, в минуты особой злости, она царапала ими воздух, словно пытаясь кого-то или что-то порвать. Эти ногти были продолжением ее грязной, неухоженной натуры.
Была вонючей и уродливой. Запах, исходящий от нее, был смрадом застарелой плесени, несвежей воды и едкого пота. Он обволакивал все вокруг, заставляя людей отворачиваться и зажимать носы. А лицо ее… черты его были стерты временем и пороком. Глубокие морщины изборождали кожу, словно высохшее русло высохшей реки. Нос картошкой, тонкие, обветренные губы, вечно приоткрытые в беззвучном проклятии, и глаза, маленькие, тусклые, в которых не осталось ни капли человечности. Вся она была воплощением отвращения.
Странные мужики, истерички))
Доколе русские нацисты будут издеваться над любимками Мурены?
Вохиджон Адинаев получил паспорт РФ через «восточную сказку» = брак с россиянкой. Спустя некоторое время после паспортизации, Вахиджон просто забил до смерти свою возлюбленную. Гуманный суд посчитал, что у Вахиджона это получилось случайно и лишь ограничил его свободу на 1 год и 8 месяцев.
После всего случившегося Вахиджон просто привёз в Россию таджичку, чтобы заместить убитую им женщину и женился на ней, но и этого ему оказалось мало. Вахиджон начал завозить «братьев» из средней Азии и продвигать идеи превосходства узбеков. За это его лишили гражданства России.
Сейчас Вахиджон при поддержке юристов из диаспоры, через суд пытается вернуть паспорт РФ.
Вохиджон Адинаев получил паспорт РФ через «восточную сказку» = брак с россиянкой. Спустя некоторое время после паспортизации, Вахиджон просто забил до смерти свою возлюбленную. Гуманный суд посчитал, что у Вахиджона это получилось случайно и лишь ограничил его свободу на 1 год и 8 месяцев.
После всего случившегося Вахиджон просто привёз в Россию таджичку, чтобы заместить убитую им женщину и женился на ней, но и этого ему оказалось мало. Вахиджон начал завозить «братьев» из средней Азии и продвигать идеи превосходства узбеков. За это его лишили гражданства России.
Сейчас Вахиджон при поддержке юристов из диаспоры, через суд пытается вернуть паспорт РФ.
Гость
АХАХАХХА
Ветхую завафлили))))))
Ветхую завафлили))))))
О, есть еще куда стремиться))
Во Франции 19-летний беженец из Афганистана изнасиловал козу до смерти
Владельцы фермы стали замечать на ногах животных следы от верёвок и кровь. Когда одна из коз умерла, фермеры установили камеры и узнали, что по ночам к животным пробирается парень по имени Масуд.
Владельцы вызвали полицию, которая задержала его в тот момент, когда он насиловал шестимесячного ягнёнка. Всего от его действий пострадали шесть коз.
Сам инородец искренне удивлялся аресту и говорил, что из-за обычных животных раздувают слишком большую шумиху.
Во Франции 19-летний беженец из Афганистана изнасиловал козу до смерти
Владельцы фермы стали замечать на ногах животных следы от верёвок и кровь. Когда одна из коз умерла, фермеры установили камеры и узнали, что по ночам к животным пробирается парень по имени Масуд.
Владельцы вызвали полицию, которая задержала его в тот момент, когда он насиловал шестимесячного ягнёнка. Всего от его действий пострадали шесть коз.
Сам инородец искренне удивлялся аресту и говорил, что из-за обычных животных раздувают слишком большую шумиху.
Эксперты Woman.ru
-
Абрамов СергейПсихолог314 ответов -
Золотых Вера ВладимировнаПсихолог188 ответов
-
Елизавета ПолетПсихолог4 801
-
Светлана ТатьяненкоПсихолог16 ответов
-
Екатерина МетляеваПсихолог111 ответов
-
Кулик Елена БорисовнаСемейный психолог10 ответов
-
Владислав ПоляковКоуч индивидуального...36 ответов
-
Сергей ГубановПсихолог23 ответа
-
Виктория ТолкачеваПсихолог1 ответ
-
Садовников ЭрнестПсихолог....1 031
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Новые темы
- Подруга выходит замуж без любви. Стоит ли её отговаривать?3 ответа
- Как помочь близкому, который не хочет помогать себе? Сердце разрывается от страхаНет ответов
- А вы тоже заметили, что это лето летит слишком быстро?Нет ответов
- ВлечениеНет ответов
- Прерывание беременности и страх о будущих сожалениях1 ответ
Гость
Купе первого класса.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
На диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая дамочка. Дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. Она взволнована... Против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской жизни... Он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. Он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, постигает... Душа ее, вся ее психология у него как на ладони.
Вечер добрый. Не теряй меня. Писать на форуме по-прежнему желания нет. Общаться на ветке, где мило общаются с Милкой-фуфломётом, не хочется категорически. Вот наступила наконец точка невозврата. И плевать, много нас или мало осталось, Вупс. Может когда и попустит, общее состояние выровняется, но общение будет более избирательным.
Передай привет Блэки, если несложно. Проводы затягивать не хочу. Работа её понравилась)
Передай привет Блэки, если несложно. Проводы затягивать не хочу. Работа её понравилась)
Привет, Туся. Понятно, беги. Удачи тебе.
Если что, вторую тему знаешь. Тебя там все ждут
Если что, вторую тему знаешь. Тебя там все ждут
Опять на те же грабли наступаете.
Вас всех разогнать надо .
Ваши корни сгнили давно.
Для чего сделали этот значок @?
Для того, чтобы вызвать нужного вам форумчанина. С регистрацией.
И автор этой ветки, тоже ерундой страдает. Всем угодить готова.
С кем вы тут боитесь поругаться? Кто они вам?
Повернитесь к ним спиной, они вам в затылок плюнут.
Каждый из них это сделает.
Бегают лпун за друдкой, как собачки на привязи.
Как вас всех не тошнит друг от друга?
Где новые персонажи, ветхие?
Чего охраняем?
Вас всех разогнать надо .
Ваши корни сгнили давно.
Для чего сделали этот значок @?
Для того, чтобы вызвать нужного вам форумчанина. С регистрацией.
И автор этой ветки, тоже ерундой страдает. Всем угодить готова.
С кем вы тут боитесь поругаться? Кто они вам?
Повернитесь к ним спиной, они вам в затылок плюнут.
Каждый из них это сделает.
Бегают лпун за друдкой, как собачки на привязи.
Как вас всех не тошнит друг от друга?
Где новые персонажи, ветхие?
Чего охраняем?
Ну и? Вот, надолго тебя хватило разговора с Эллочкой? Обижаешься, отвечаешь, потом вообще заспамил тему. Мне подарок, видимо
Становиться Элкой, банить асех и скандалить. Слугать потрки дерьма в свою сторону, чтобы некто Ветхий рохлопал по плечу и подарил нарисованный цветочек ))
Зачем все это? Я себя уважаю
Я пишла еа ЖЕНСКИЙ форум, поболтать и узнать кто как живет. Это все. Нафига такие жертвы в тюремных законах
Становиться Элкой, банить асех и скандалить. Слугать потрки дерьма в свою сторону, чтобы некто Ветхий рохлопал по плечу и подарил нарисованный цветочек ))
Зачем все это? Я себя уважаю
Я пишла еа ЖЕНСКИЙ форум, поболтать и узнать кто как живет. Это все. Нафига такие жертвы в тюремных законах
Непутятишна, если вы читаете сейчас меня, то послушайте старую бабку. Не надо показывать свою слабость перед противником. Да, неприятно бывает иногда на форуме, но лучше никогда не опускаться до разборок, а главное, не вступать с ними ни в какой контакт, даже если врут безбожно, даже если обвиняют во всех смертных грехах. Поймите, оправдывается виновный. Если вы точно знаете правду, то неважно что о вас думают виртуальные злопыхатели, главное, что есть люди, которые в вас верят и вас поддерживают. Отказавшись от форума ваши враги будут ликовать и чувствовать себя победителями. Оно вам надо?
Общайтесь со мной, с Вупсей, с Муреной. Вы нам нужны. Мы вас любим, и мы вам верим.
До скорой встречи, я надеюсь💓
Общайтесь со мной, с Вупсей, с Муреной. Вы нам нужны. Мы вас любим, и мы вам верим.
До скорой встречи, я надеюсь💓
Да зачем это все терпеть, Мами. Человеку с насыщенной жизнью
Мила🙋
Почему у неё ко мне вечно претензии?
Она активно защищает Пони, которая мне много лет ежедневно пишет враньё про меня и гадости.
Вчера я была на природе
Устала
Пони лезет под гостем на Ротонде Милка пьяная устала
Я не буду защищать непутятишну от пончика который заблокировал пони и началась волна газлайтинга в его адрес
Считаете себя неприкасаемыми
И сами защищаете поней
И вас никто защищать не будет
Непутятишне желаю ментального здоровья
Почему-то набросилась не на пончика не на Мурену
А на меня))))
Она активно защищает Пони, которая мне много лет ежедневно пишет враньё про меня и гадости.
Вчера я была на природе
Устала
Пони лезет под гостем на Ротонде Милка пьяная устала
Я не буду защищать непутятишну от пончика который заблокировал пони и началась волна газлайтинга в его адрес
Считаете себя неприкасаемыми
И сами защищаете поней
И вас никто защищать не будет
Непутятишне желаю ментального здоровья
Почему-то набросилась не на пончика не на Мурену
А на меня))))
Мила🙋
В любом случае Непутятишна и Понька и Панург у меня в ЧС
Никому больше не надо их оскорбления враньё и травли
Никому больше не надо их оскорбления враньё и травли
Вупся, доброе!)
Какая боль, какая боль...
Португалия - Узбекистан 5 :0
Я устала после прогулки, прилегла, слышала сквозь дрёму, как муж бесновался...Вставай! Беги! Бей! Мальчики для битья!
Ну, из 200 стран мира оказаться в числе 48 уже неплохо.
Какая боль, какая боль...
Португалия - Узбекистан 5 :0
Я устала после прогулки, прилегла, слышала сквозь дрёму, как муж бесновался...Вставай! Беги! Бей! Мальчики для битья!
Ну, из 200 стран мира оказаться в числе 48 уже неплохо.
Вупся, доброе!)
Какая боль, какая боль...
Португалия - Узбекистан 5 :0
Я устала после прогулки, прилегла, слышала сквозь дрёму, как муж бесновался...Вставай! Беги! Бей! Мальчики для битья!
Ну, из 200 стран мира оказаться в числе 48 уже неплохо.
Какая боль, какая боль...
Португалия - Узбекистан 5 :0
Я устала после прогулки, прилегла, слышала сквозь дрёму, как муж бесновался...Вставай! Беги! Бей! Мальчики для битья!
Ну, из 200 стран мира оказаться в числе 48 уже неплохо.
А вообще, узбеки в футболе мировых высот не добьются.
Для побед в этой игре нужны высокие, мощные, реактивные.
Таких надо выводить методом селекции. Пусть, но это долго.
Ну, или покупать готовых из-за бугра.
Сейчас у узбеков хорошо с шахматами. Вот и надо развивать детей в этом направлении.
Для побед в этой игре нужны высокие, мощные, реактивные.
Таких надо выводить методом селекции. Пусть, но это долго.
Ну, или покупать готовых из-за бугра.
Сейчас у узбеков хорошо с шахматами. Вот и надо развивать детей в этом направлении.
Следующая тема
Предыдущая тема
🍹🍸🍉Творческая. Об интересном и красивом. О личном без осуждения. По-дружески и без затей.
Если вы нас не знаете, но хотите присоединиться к беседе, не стесняйтесь, заходите и начинайте разговор. Добро пожаловать.
**** Огромная просьба ко всем удерживаться от скандалов и буллинга. Все люди, но давайте только в пределах страницы. Далее не обижайтесь 😘. Пожалейте мое сердце и время, пжт.