227 950 ответов
Последний —
Перейти
История это это лженаука, только написанная на большой коленке. К тому же историю пишут победители как хотят а не как было
Не надо грязи. Это вопрос кругозора. Если ничего в жизни не видел, кроме учебника средней школы, то тогда тебе и история будет на коленке. Если же почитать, что пишут о событии из разных источников, то картинка становится гораздо объёмнее. Иначе так и будет болтать по жизни от коленке к коленке, как вон со Сталиным. То 50 млн казнённых, то отец народов. Смотря какая коленка ближе оказалась.
Не надо грязи. Это вопрос кругозора. Если ничего в жизни не видел, кроме учебника средней школы, то тогда тебе и история будет на коленке. Если же почитать, что пишут о событии из разных источников, то картинка становится гораздо объёмнее. Иначе так и будет болтать по жизни от коленке к коленке, как вон со Сталиным. То 50 млн казнённых, то отец народов. Смотря какая коленка ближе оказалась.
Вот я про то и говорю, если 2 плюс 2 и в африке 4 то это наука, а если ядерную бомбу на япов сбросил ссср то это не совсем наука.
Знакомая ехала на поезде «Хельсинки - Москва» и попала в железнодорожную пробку, которая в связи с аварией в Новгородской области.
Поезд пустили через Псковскую область. Ехали сутки. В соседнем купе девочка лет 20, богато одетая и увешанная, которая, видимо, за пределами Москвы бывала только на самолете, впала в панику. Она тяжело дышала, с ужасом смотрела в окно и постоянно звонила маме.
— Да какое такси! Куда такси?! Я не знаю, где мы, мама! Тут какие-то заборы! Коровники! Мама, мы в аду! Мы в аду, мама!
Поезд пустили через Псковскую область. Ехали сутки. В соседнем купе девочка лет 20, богато одетая и увешанная, которая, видимо, за пределами Москвы бывала только на самолете, впала в панику. Она тяжело дышала, с ужасом смотрела в окно и постоянно звонила маме.
— Да какое такси! Куда такси?! Я не знаю, где мы, мама! Тут какие-то заборы! Коровники! Мама, мы в аду! Мы в аду, мама!
Эксперты Woman.ru
-
Елизавета ПолетПсихолог5 609 -
Садовников ЭрнестПсихолог....1 035
-
Михаил ПанПсихолог323 ответа
-
Анастасия ТолковановаПсихолог, специалист по...320 ответов
-
Екатерина МовчанПсихолог, специалист по...3 ответа
-
Леонова ОльгаПсихолог18 ответов
-
Карина ПодьячеваПрактикующий психолог37 ответов
-
Сергей ЗабиякоСемейный психолог136 ответов
-
Елена КапитоноваКлинический психолог16 ответов
-
Алёшина МарияПсихолог144 ответа
Немножко истории, раз про баб не хотите:
Мне пятьдесят семь лет. Около двадцати лет я провел в лагерях и в ссылке. По существу я еще не старый человек, время останавливается на пороге того мира, где я пробыл двадцать лет. Подземный опыт не увеличивает общий опыт жизни — там все масштабы смещены, и знания, приобретенные там, для «вольной жизни» не годятся. Человек выходит из лагеря юношей, если он юношей арестован. Подобно тому, как медицинские права, приобретенные в лагерной фельдшерской школе, действительны только в пределах Дальнего Севера, как давал когда-то «разъяснения» Магаданский Санотдел.
Что я видел и понял в лагере:
1. Чрезвычайную хрупкость человеческой культуры, цивилизации. Человек становился зверем через три недели — при тяжелой работе, холоде, голоде и побоях.
2. Главное средство растления души — холод, в среднеазиатских лагерях, наверное, люди держались дольше — там было теплее.
3. Понял, что дружба, товарищество никогда не зарождается в трудных, по-настоящему трудных — со ставкой жизни — условиях. Дружба зарождается в условиях трудных, но возможных (в больнице, а не в забое).
4. Понял, что человек позднее всего хранит чувство злобы. Мяса на голодном человеке хватает только на злобу — к остальному он равнодушен.
5. Понял разницу между тюрьмой, укрепляющей характер, и лагерем, растлевающим человеческую душу.
7. Понял, что человек стал человеком потому, что он физически крепче, цепче любого животного — никакая лошадь не выдерживает работы на Крайнем Севере.
Мне пятьдесят семь лет. Около двадцати лет я провел в лагерях и в ссылке. По существу я еще не старый человек, время останавливается на пороге того мира, где я пробыл двадцать лет. Подземный опыт не увеличивает общий опыт жизни — там все масштабы смещены, и знания, приобретенные там, для «вольной жизни» не годятся. Человек выходит из лагеря юношей, если он юношей арестован. Подобно тому, как медицинские права, приобретенные в лагерной фельдшерской школе, действительны только в пределах Дальнего Севера, как давал когда-то «разъяснения» Магаданский Санотдел.
Что я видел и понял в лагере:
1. Чрезвычайную хрупкость человеческой культуры, цивилизации. Человек становился зверем через три недели — при тяжелой работе, холоде, голоде и побоях.
2. Главное средство растления души — холод, в среднеазиатских лагерях, наверное, люди держались дольше — там было теплее.
3. Понял, что дружба, товарищество никогда не зарождается в трудных, по-настоящему трудных — со ставкой жизни — условиях. Дружба зарождается в условиях трудных, но возможных (в больнице, а не в забое).
4. Понял, что человек позднее всего хранит чувство злобы. Мяса на голодном человеке хватает только на злобу — к остальному он равнодушен.
5. Понял разницу между тюрьмой, укрепляющей характер, и лагерем, растлевающим человеческую душу.
7. Понял, что человек стал человеком потому, что он физически крепче, цепче любого животного — никакая лошадь не выдерживает работы на Крайнем Севере.
8. Увидел, что единственная группа людей, которая держалась хоть чуть-чуть по-человечески в голоде и надругательствах, — это религиозники — сектанты — почти все и большая часть попов.
9. Легче всего, первыми разлагаются партийные работники, военные.
11. Что народ различает начальников по силе их удара, азарту битья.
16. Понял, что можно жить злобой.
17. Понял, что можно жить равнодушием.
18. Понял, почему человек живет не надеждами — надежд никаких не бывает, не волей — какая там воля, а инстинктом, чувством самосохранения — тем же началом, что и дерево, камень, животное.
19. Горжусь, что решил в самом начале, еще в 1937 году, что никогда не буду бригадиром, если моя воля может привести к смерти другого человека — если моя воля должна служить начальству, угнетая других людей — таких же арестантов, как я.
20. И физические и духовные силы мои оказались крепче, чем я думал, — в этой великой пробе, и я горжусь, что никого не продал, никого не послал на смерть, на срок, ни на кого не написал доноса.
23. Видел, что женщины порядочнее, самоотверженнее мужчин — на Колыме нет случаев, чтобы муж приехал за женой. А жены приезжали, многие (Фаина Рабинович, жена Кривошея) (См. очерк «Зеленый прокурор» Собр.соч., т.I, с. 531-571).
24. Видел удивительные северные семьи (вольнонаемных и бывших заключенных) с письмами «законным мужьям и женам» и т.д.
28. Видел ледяной карцер, вырубленный в скале, и сам в нем провел одну ночь.
9. Легче всего, первыми разлагаются партийные работники, военные.
11. Что народ различает начальников по силе их удара, азарту битья.
16. Понял, что можно жить злобой.
17. Понял, что можно жить равнодушием.
18. Понял, почему человек живет не надеждами — надежд никаких не бывает, не волей — какая там воля, а инстинктом, чувством самосохранения — тем же началом, что и дерево, камень, животное.
19. Горжусь, что решил в самом начале, еще в 1937 году, что никогда не буду бригадиром, если моя воля может привести к смерти другого человека — если моя воля должна служить начальству, угнетая других людей — таких же арестантов, как я.
20. И физические и духовные силы мои оказались крепче, чем я думал, — в этой великой пробе, и я горжусь, что никого не продал, никого не послал на смерть, на срок, ни на кого не написал доноса.
23. Видел, что женщины порядочнее, самоотверженнее мужчин — на Колыме нет случаев, чтобы муж приехал за женой. А жены приезжали, многие (Фаина Рабинович, жена Кривошея) (См. очерк «Зеленый прокурор» Собр.соч., т.I, с. 531-571).
24. Видел удивительные северные семьи (вольнонаемных и бывших заключенных) с письмами «законным мужьям и женам» и т.д.
28. Видел ледяной карцер, вырубленный в скале, и сам в нем провел одну ночь.
29. Страсть власти, свободного убийства велика — от больших людей до рядовых оперативников — с винтовкой (Серошапка (См. рассказ «Ягоды». Собр. Соч., т.I, с. 54-56.) и ему подобные).
30. Неудержимую склонность русского человека к доносу, к жалобе.
31. Узнал, что мир надо делить не на хороших и плохих людей, а на трусов и не трусов. 95% трусов при слабой угрозе способны на всякие подлости, смертельные подлости.
32. Убежден, что лагерь — весь — отрицательная школа, даже час провести в нем нельзя — это час растления. Никому никогда ничего положительного лагерь не дал и не мог дать. На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе.
33. В каждой области были свои лагеря, на каждой стройке. Миллионы, десятки миллионов заключенных.
34. Репрессии касались не только верха, а любого слоя общества — в любой деревне, на любом заводе, в любой семье были или родственники, или знакомые репрессированы.
36. Научился «планировать» жизнь на день вперед, не больше.
39. Понял, какая страшная вещь — самолюбие мальчика, юноши: лучше украсть, чем попросить. Похвальба и это чувство бросают мальчиков на дно.
45. Что перейти из состояния заключенного в состояние вольного очень трудно, почти невозможно без длительной амортизации.
Варлам Шаламов
30. Неудержимую склонность русского человека к доносу, к жалобе.
31. Узнал, что мир надо делить не на хороших и плохих людей, а на трусов и не трусов. 95% трусов при слабой угрозе способны на всякие подлости, смертельные подлости.
32. Убежден, что лагерь — весь — отрицательная школа, даже час провести в нем нельзя — это час растления. Никому никогда ничего положительного лагерь не дал и не мог дать. На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе.
33. В каждой области были свои лагеря, на каждой стройке. Миллионы, десятки миллионов заключенных.
34. Репрессии касались не только верха, а любого слоя общества — в любой деревне, на любом заводе, в любой семье были или родственники, или знакомые репрессированы.
36. Научился «планировать» жизнь на день вперед, не больше.
39. Понял, какая страшная вещь — самолюбие мальчика, юноши: лучше украсть, чем попросить. Похвальба и это чувство бросают мальчиков на дно.
45. Что перейти из состояния заключенного в состояние вольного очень трудно, почти невозможно без длительной амортизации.
Варлам Шаламов
29. Страсть власти, свободного убийства велика — от больших людей до рядовых оперативников — с винтовкой (Серошапка (См. рассказ «Ягоды». Собр. Соч., т.I, с. 54-56.) и ему подобные).
30. Неудержимую склонность русского человека к доносу, к жалобе.
31. Узнал, что мир надо делить не на хороших и плохих людей, а на трусов и не трусов. 95% трусов при слабой угрозе способны на всякие подлости, смертельные подлости.
32. Убежден, что лагерь — весь — отрицательная школа, даже час провести в нем нельзя — это час растления. Никому никогда ничего положительного лагерь не дал и не мог дать. На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе.
33. В каждой области были свои лагеря, на каждой стройке. Миллионы, десятки миллионов заключенных.
34. Репрессии касались не только верха, а любого слоя общества — в любой деревне, на любом заводе, в любой семье были или родственники, или знакомые репрессированы.
36. Научился «планировать» жизнь на день вперед, не больше.
39. Понял, какая страшная вещь — самолюбие мальчика, юноши: лучше украсть, чем попросить. Похвальба и это чувство бросают мальчиков на дно.
45. Что перейти из состояния заключенного в состояние вольного очень трудно, почти невозможно без длительной амортизации.
Варлам Шаламов
30. Неудержимую склонность русского человека к доносу, к жалобе.
31. Узнал, что мир надо делить не на хороших и плохих людей, а на трусов и не трусов. 95% трусов при слабой угрозе способны на всякие подлости, смертельные подлости.
32. Убежден, что лагерь — весь — отрицательная школа, даже час провести в нем нельзя — это час растления. Никому никогда ничего положительного лагерь не дал и не мог дать. На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе.
33. В каждой области были свои лагеря, на каждой стройке. Миллионы, десятки миллионов заключенных.
34. Репрессии касались не только верха, а любого слоя общества — в любой деревне, на любом заводе, в любой семье были или родственники, или знакомые репрессированы.
36. Научился «планировать» жизнь на день вперед, не больше.
39. Понял, какая страшная вещь — самолюбие мальчика, юноши: лучше украсть, чем попросить. Похвальба и это чувство бросают мальчиков на дно.
45. Что перейти из состояния заключенного в состояние вольного очень трудно, почти невозможно без длительной амортизации.
Варлам Шаламов
"На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе."
Дмитрий Сергеевич Лихачёв, около пяти лет провёл в (тюрьмах около 2 лет и в соловецких лагерях около 3 лет).
Тот кто пишет, может только за себя писать...
Дмитрий Сергеевич Лихачёв, около пяти лет провёл в (тюрьмах около 2 лет и в соловецких лагерях около 3 лет).
Тот кто пишет, может только за себя писать...
"На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе."
Дмитрий Сергеевич Лихачёв, около пяти лет провёл в (тюрьмах около 2 лет и в соловецких лагерях около 3 лет).
Тот кто пишет, может только за себя писать...
Дмитрий Сергеевич Лихачёв, около пяти лет провёл в (тюрьмах около 2 лет и в соловецких лагерях около 3 лет).
Тот кто пишет, может только за себя писать...
Кстати, Ф.М. Достоевский был к казни приговорён..заменили каторгой (в итоге 4 года).
Думаю именно там, он четко осознал (или систематизировал..не знаю, как точнее выразиться) в людях наличие мышкиных и рогожиных одновременно.
Думаю именно там, он четко осознал (или систематизировал..не знаю, как точнее выразиться) в людях наличие мышкиных и рогожиных одновременно.
Маверик про эту родину писал?
"У меня была Родина, и это было важно. Родина была большой, хорошей и справедливой, но немного неуклюжей и простоватой, из-за чего врагам век за веком удавалось возводить на нас клевету. Вокруг нашей Родины простиралась вражеская земля, откуда приходили убивать и грабить, а в промежутках между завоевательными походами вливали в наши души смуту и яд.
Я любил свою землю и живущих на ней людей, не задумываясь, заслуживают они этого или нет. Мое сердце радовалось их успехам и горевало о неудачах, ненавидело наших клеветников…
В общем, этот полюс был похож на маму – во всяком случае, до дела пивной оппозиции (сам я был тогда слишком мал и сужу по рассказам отца).
А вот с отцовского полюса было видно, что я живу в жестокой и несправедливой диктатуре, где власть вместе с собственностью по непонятной причине принадлежит кучке спрятавшихся в банки узурпаторов, и все мы – что-то среднее между их рабочим скотом и картежными фишками.
Еще оттуда казалось, что вокруг нашего острова неправды цветет большой и умный мир, живущий по гуманным и мягким правилам, и именно оттуда к нам приходит свет справедливости и добра.
Как только включилась имплант-подсветка, каждая крохотная частичка моего ума развернулась вдоль новых силовых линий и стала крохотным магнитом сама. И у всякой моей мысли и эмоции появились теперь два тех же самых полюса.
Даже в имени «Салават» присутствовала эта заколдованная двойственность. Папино сало, воткнувшееся в мамину вату. С точки зрения сала злом была вата, с точки зрения ваты злом было сало.
И я не просто совмещал каким-то образом эти полярности. Я был этим противоречием сам. В общем, именно в импланте пряталась когтистая лапа Сатаны (как сказала бы мама), или сложное сердце современной политики, экономики и культуры (как сказал бы папа).
Мой преторианский ум говорил то и другое с одинаковой громкостью.
kgbt (пелевин)
"У меня была Родина, и это было важно. Родина была большой, хорошей и справедливой, но немного неуклюжей и простоватой, из-за чего врагам век за веком удавалось возводить на нас клевету. Вокруг нашей Родины простиралась вражеская земля, откуда приходили убивать и грабить, а в промежутках между завоевательными походами вливали в наши души смуту и яд.
Я любил свою землю и живущих на ней людей, не задумываясь, заслуживают они этого или нет. Мое сердце радовалось их успехам и горевало о неудачах, ненавидело наших клеветников…
В общем, этот полюс был похож на маму – во всяком случае, до дела пивной оппозиции (сам я был тогда слишком мал и сужу по рассказам отца).
А вот с отцовского полюса было видно, что я живу в жестокой и несправедливой диктатуре, где власть вместе с собственностью по непонятной причине принадлежит кучке спрятавшихся в банки узурпаторов, и все мы – что-то среднее между их рабочим скотом и картежными фишками.
Еще оттуда казалось, что вокруг нашего острова неправды цветет большой и умный мир, живущий по гуманным и мягким правилам, и именно оттуда к нам приходит свет справедливости и добра.
Как только включилась имплант-подсветка, каждая крохотная частичка моего ума развернулась вдоль новых силовых линий и стала крохотным магнитом сама. И у всякой моей мысли и эмоции появились теперь два тех же самых полюса.
Даже в имени «Салават» присутствовала эта заколдованная двойственность. Папино сало, воткнувшееся в мамину вату. С точки зрения сала злом была вата, с точки зрения ваты злом было сало.
И я не просто совмещал каким-то образом эти полярности. Я был этим противоречием сам. В общем, именно в импланте пряталась когтистая лапа Сатаны (как сказала бы мама), или сложное сердце современной политики, экономики и культуры (как сказал бы папа).
Мой преторианский ум говорил то и другое с одинаковой громкостью.
kgbt (пелевин)
Сегодня короткий день, спать завалился.. допился таблеток, 110 на 70😁, еле шевелюсь.
Да смотря кто читать будет. Кому-то же до сих пор заходит про то, что Россия всю свою историю только оборонялась, вот и раскинулась от Балтийского моря до Аляски. Евреи вот до такого не додумались, а до давно бы уже прибили свой щит на вратах где-нибудь в Кейптауне.
Но за Ермака почему-то обидно.
Но за Ермака почему-то обидно.
Так это были наши исходные земли. И все чингачгукские земли тоже вернём со временем. Наши же братушки.
Может быть, не знаю.
хотя говорят что у женщин грудь..такой же источник гордости или комплексов, как и у мужиков член..тогда да, возможно.
хотя говорят что у женщин грудь..такой же источник гордости или комплексов, как и у мужиков член..тогда да, возможно.
Вот меня ругают тут, но я же очень добрый мужчина. Если у женщины груди нет, но попа красивая, то она может также гордиться, как если бы были красивые сиськи. Я разрешаю.
А если ни жoпы ни сисек, тогда характером можно брать. Всегда есть выход.
А если ни жoпы ни сисек, тогда характером можно брать. Всегда есть выход.
29. Страсть власти, свободного убийства велика — от больших людей до рядовых оперативников — с винтовкой (Серошапка (См. рассказ «Ягоды». Собр. Соч., т.I, с. 54-56.) и ему подобные).
30. Неудержимую склонность русского человека к доносу, к жалобе.
31. Узнал, что мир надо делить не на хороших и плохих людей, а на трусов и не трусов. 95% трусов при слабой угрозе способны на всякие подлости, смертельные подлости.
32. Убежден, что лагерь — весь — отрицательная школа, даже час провести в нем нельзя — это час растления. Никому никогда ничего положительного лагерь не дал и не мог дать. На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе.
33. В каждой области были свои лагеря, на каждой стройке. Миллионы, десятки миллионов заключенных.
34. Репрессии касались не только верха, а любого слоя общества — в любой деревне, на любом заводе, в любой семье были или родственники, или знакомые репрессированы.
36. Научился «планировать» жизнь на день вперед, не больше.
39. Понял, какая страшная вещь — самолюбие мальчика, юноши: лучше украсть, чем попросить. Похвальба и это чувство бросают мальчиков на дно.
45. Что перейти из состояния заключенного в состояние вольного очень трудно, почти невозможно без длительной амортизации.
Варлам Шаламов
30. Неудержимую склонность русского человека к доносу, к жалобе.
31. Узнал, что мир надо делить не на хороших и плохих людей, а на трусов и не трусов. 95% трусов при слабой угрозе способны на всякие подлости, смертельные подлости.
32. Убежден, что лагерь — весь — отрицательная школа, даже час провести в нем нельзя — это час растления. Никому никогда ничего положительного лагерь не дал и не мог дать. На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе.
33. В каждой области были свои лагеря, на каждой стройке. Миллионы, десятки миллионов заключенных.
34. Репрессии касались не только верха, а любого слоя общества — в любой деревне, на любом заводе, в любой семье были или родственники, или знакомые репрессированы.
36. Научился «планировать» жизнь на день вперед, не больше.
39. Понял, какая страшная вещь — самолюбие мальчика, юноши: лучше украсть, чем попросить. Похвальба и это чувство бросают мальчиков на дно.
45. Что перейти из состояния заключенного в состояние вольного очень трудно, почти невозможно без длительной амортизации.
Варлам Шаламов
Спасибо, Обормот. Ценно. Я очень впечатлилась, почитаю Шаламова
Добрый вечер всем.
Саныч, 👋 ))
Добрый вечер всем.
Саныч, 👋 ))
Следующая тема
Предыдущая тема
Оффтоп, только для зарегистрированных.