Русские мужчины пахали и на себя и на другие народы в Российской Империи.
«Оскудение центра» было одной из центральных тем русской публицистики конца XIX — начала XX века. В.В. Розанов в 1896 году возмущался: «Ничего нет более поразительного, как впечатление, переживаемое невольно всяким, кто из центральной России приезжает на окраину: кажется, из старого, запущенного, дичающего сада он въезжает в тщательно возделанную, заботливо взращиваемую всеми средствами науки и техники оранжерею. Калужская, Тульская, Рязанская, Костромская губернии — и вся центральная Русь напоминает какое-то заброшенное старье, какой-то старый чулан со всяким историческим хламом, отупевшие обыватели которого живут и могут жить без всякого света, почти без воздуха… Можно подумать, что „империя“ перестает быть русской, что не центр подчинил себе окраины, разросся до теперешних границ, но, напротив, окраины срастаются между собою, захлестывая, заливая собою центр, подчиняя его нужды господству своих нужд, его вкусы, позывы, взгляды — своим взглядам, позывам, вкусам… Русские в России — это какие-то израильтяне в Египте, от которых хотят и не умеют избавиться, „исхода“ которых ожидают, — а пока он не совершился, на них возлагают все тяжести и уплачивают за труд ударами бича».
Г. П. Федотов, уже будучи в эмиграции, констатировал: "Великороссия хирела, отдавая свою кровь окраинам, которые воображают теперь, что она их эксплуатировала". Современные историки в этой связи недвусмысленно говорят о «привилегированной периферии и дискриминированном центре».
Русские не только не были доминирующей этнической группой в Российской империи, но, напротив, одной из самых ущемленных. Получалось, что быть русским — невыгодно. Разумеется, речь идет не о дворянстве, верхушке духовенства или буржуазии (вкупе они составляли не более 2% русского этноса), а прежде всего о крестьянстве (90%).