Вместе мы.....зацените...еще в школе училась

Вместе мыЯ шла домой из школы, пиная камушки и злясь на весь свет. Грязь, противно чавкающая под ногами, облепила мои сапоги и забрызгала брюки. Какой-то кретин окатил меня водой из лужи, поэтому курточка была тоже вся в грязевых подтеках. Растеклась тушь, и тени стерлись с одного века почти до конца, но грозно поблескивали на другом, делая меня похожим на Бармалея. Мы готовили празднование дня Учителя в школе, ничего не успевали, за что и получили по полной программе. Точнее, получила я, пав грудью на амбразуру. Ноги отказывались подчиняться, и ныла поясница, я была уставшая и взбешенная, поэтому, наверное, впервые в жизни мне было наплевать на свою внешность. И в этот лирический момент на моем пути появился ТыКрасавица, закурить не найдется? учитывая все вышеописанное Красавицу я восприняла, как личное оскорбление. С самым убитым видом, сгорая от стыда, я достала пачку Sovereign - жуткую ***, которую всегда ненавидела, но купила ввиду полного отсутствия ассортимента в комке и денег в собственном кармане. А потомслово за слово, и ты меня уже провожаешь до дома. Мы стояли до позднего вечера, я не хотела даже зайти оставить сумку и перекусить, а ты раз пять звонил по каким-то номерам и, ссылаясь на очень важные дела отменял встречи. Никогда еще ни с одним человеком мне не было так интересно, ты как будто читал мои мысли, а потом поддакивал, не давая договорить. Затренькал какой-то шансоновской мелодией мой мобильник, и у тебя округлились глаза. Это была твоя любимая песня. И моя Наконец, совсем стемнело, и мы поняли, что пора расставаться. Я решила не ломаться и сразу дала свой номер - домашний и сотовый. А зайдя домой, поняла, что если ты мне не позвонишь, я просто повешусь. Но этого делать не пришлось, уже через полчаса я услышала в трубке твой голос:Послушайты только пойми меня правильно. Я еще никогда не встречал таких людей, как ты, никогда еще не встречал девушек, слушающих шансон, никогда еще не отменял встречу из-за человека, с которым знаком чуть больше двух часов. Тыты еще многого обо мне не знаешь, нов общем, давай завтра встретимся?. Я глупо хихикнула и согласилась.Когда я появилась возле кафешки, где должно было состояться наше первое свидание, с нормальным макияжем, в чистых джинсах и в курточке, распространяя аромат духов на километр вокруг, ты был сражен наповал. И твои глаза ясно говорили, что три часа, проведенные у зеркала, не прошли для меня даром. Потом, через пару месяцев ты признался, что после нашей первой встречи долго не мог понять, что особенного было в том страшненьком создании, у которого пришлось стрельнуть сигарету.Ты был первым человеком, который клюнул не на мою внешность, а прежде всего, на меня саму, и за это я настолько тебе благодарна, что не передать словами. Я чувствовала, как меняюсь рядом с тобой, как убираю колючки, и, словно ежик, доверчиво подставляю тебе беззащитное брюшко. Рядом с тобой мне было спокойно и уютно, рядом с тобой я была настоящей, какой еще никому не показывалась. Тебя единственного из всех своих предыдущих бойфрендов, я отважилась показать маме.Мама, это Никита! радостно залетела я в дом. И ты ей понравился! Ты стал исключением из правила Не звонить после десяти, с тобой меня отпускали куда угодно.Танька, что ты сделала с ним? удивлялись твои друзья. Ты рассказал мне, что я первая девушка в твоей жизни. Настоящая девушка, понимаешь, солнце? Не на два дня, и не на одну ночь. Я еще никого никогда не любил, а что ты сделал со мной не знаюНу, что ты со мной сделала? На этом моменте я обычно тыкалась, как котенок, носом в твою шею, а ты прижимал рукой мой затылок, так, что нос сплющивался, и становилось тяжело дышать. Мы часто мечтали о том, как будем жить вместе. Какая у нас будет квартира и сколько будет детей. Мы спорили, выбирая цвет кафеля в ванную тебе хотелось зеленый, а мне розовый. А деток мы разделили по-братски, как ты сказал. Первый, конечно, родится мальчик. Мы даже не сомневались в этом. И назову его я. А потом будет девочка, которую назовешь ты. Я написала то имя, которое хочу я, а ты которое нравится тебе. Мы обменялись бумажками. Твоя гласила Таня, а мояконечно, Никита! Мы смеялись так, что посетители кафешки испуганно оборачивались. А потом целовались долго-долго, пока не подошел хозяин и не попросил вести себя приличнее. Ты ответил ему, что на те деньги, что мы потратили, просиживая целыми днями, давно уже можно было купить эту кафешку со всеми потрохами. Потом вы отошли и о чем-то долго разговаривали, пока я изнывала от скуки. Ты так и не рассказал, о чем вы с ним беседовали, но после этого разговора к столику подбежал официант, и заменил полную окурков пепельницу на чистую, благоговейно поглядывая на тебя, и чуть ли не приседая от безграничного уважения. Тем же вечером ты позвонил мне, и пообещал, что завтра меня будет ждать сюрприз. Мне было до ужаса интересно, что ты придумал на этот раз, потому что к цветам, любимым конфетам и подъездам к самым воротам школы на шикарных иномарках, я уже попривыкла.Мы встретились днем, в той же кафешке. Ты долго пытался начать, но каждый раз мы сбивались на другие темы. Когда мне в третий раз позвонила мама, требуя топать домой, ты, наконец, решился.Солнце, я долго думал. Я понимаю, что мы вместе всего четыре месяца, но, по-моему, все и так уже ясно ты опять замялсяДа ни тяни, же ты! Мне домой надо, понимаешь, нет? разозлилась я.В общем,я люблю тебя. Выходи за меня замуж, а?Я потеряла дар речи. Ты достал маленькую синюю коробочку и открыл ее. Бриллиантики сверкнули холодным блеском. Настоящее золотое колечко. Я видела его в каком-то каталоге и долго облизывалась. Но перестала, увидев цену. А ты взял мою руку, и это чудо оказалось на безымянном пальце. Я не знала что сказать, столько мыслей теснилось в голове. Какую из них озвучить?Любимый мой, ты уверен?Почему ты спрашиваешь, разве я когда-то заставлял тебя сомневаться в моих словах?Да-акогда пообещал позвонить и не позвонил я пыталась пошутить, но ты даже не улыбнулся. Ия, наверное, испугалась серьезности момента,я совершила самую огромнейшую глупость в своей жизни.Нам с тобой еще рано думать о свадьбе. Японимаешь, я не хочу. Меня не поймут родители, одноклассники, в конце концов! Икроме того, мы еще слишком мало знаем друг друга! последние слова я выпалила на одном дыхании и уставилась на тебя проверить реакцию. Я раскаялась в своих словах сразу, только заглянув в твои глаза. Ты ничего не сказал, но без слов было понятно, как сильно я тебя обидела. Прости меня за это, любимый мой!!! Потом, я часто повторяла это, повторю и сейчас. Я была дура, трижды дура, миллион раз дура! Я понимала это, но решила разрушить все до конца.Прости, пожалуйста. Но у меня есть другой.Бешеной ревностью вспыхнули твои глаза. Ты встал, и ушел, не говоря ни слова. А я сидела, проклиная себя, свою жизнь и тебя. Не знаю, сколько я так сидела, уставившись в одну точку. За окном уже стемнело, я пошла и заказала бутылку водки. Я пила, не закусывая, опрокидывая одну рюмку за другой. Официанты испуганно косились на меня, и пару раз выглядывал из-за стойки хозяин, но видимо, не осмелился подойти. Когда закончились сигареты, я попробовала встать, но мне это плохо удалось. Почти пустая бутылка была последним моим воспоминанием. Все, что было потом, начисто стерлось из моей несчастной памяти. Я проснулась утром с отвратительным привкусом во рту. Жутко болело распухшее горло, ноги, и руки не хотели двигаться. В общем-то, болело все, кроме головы. Даже после самой буйной пьянки, у меня никогда не болела наутро голова, и это было моей гордостью. Домой меня привезла сестричка. Я позвонила ей, наплела какой-то белиберды, после чего она, бросив все, примчалась и застала меня мордой в нет, не в салате. В столеСалата не было этого я к своему счастью, не помнила, так что, сгорать от стыда не пришлось. Вчерашнее отрывками всплывало в памяти, в каком-то обратном порядке. На пальце что-то мешалось, и я потрясла рукой, пытаясь избавиться от этого чего-то. Это было твое колечко. Я вспомнила все разом, и заревела. Мне было так жалко тебя и себя, дуру безмозглую, что я проплакала часа три, не переставая. Потом набрала твой номер. Телефон отключен. У тебя дома никто не брал трубку. Я опять заревела. Так продолжалось до вечера, благо, что ни мамы, ни сестры почему-то дома не оказалось. Телефон отключен. Длинные гудки. Слезы в подушку. И опять отключен, гудки, слезы. Заснула я где-то в шестом часу утра. Через час меня разбудил звонок. Мама.Ты почему трубку не брала, я звонила весь день? То занято, то трубку не берет никто?Мне некогда было. Вы где?А? Плохо слышно!Где вы?!!! заорала я, прогоняя остатки сна.Мы с Ирой на даче! Я тебе позвонила, чтобы разбудить в школу!Я решила не объяснять, что у меня болит горло, терпеливо выслушала все ее указания, и отключилась сразу, как только закрыла крышечку мобильника.Когда я проснулась, стало намного легче. Только болел живот, требуя, чтобы в него закинули хоть какую-нибудь пищу, нестерпимо хотелось курить, и страшно распухли веки. Телефон отключен пиии-ип пиии-ип пиии-ип. Я вздохнула. Плакать уже не было сил, поэтому я не придумала ничего лучше, как обидеться на тебя. Обижалась я целый день, а вечером все повторилось. Я чувствовала, что схожу с ума от беспокойства, и не выдержав, поехала к тебе домой. Я звонила, стучала в ворота и кричала, пока не вышла соседка. А они уехали к родственникам на пару недель. Разве тебе Никита не сказал? изумилась она. Мне не хотелось врать. Нет, не сказал, мы поругались. А он, что, с ними уехал?Да нет, в городе где-то. Но у них в окнах свет не горел, значит, он не здесь ночевал, у друзей ищиЯ поблагодарила соседку и тихонько побрела к остановке. Где же ты, любимый мой? Я позвонила Сашке, твоему другу, но он не брал трубку. Наверное, специально, потому что ты не хочешь со мной разговаривать. Я разозлилась, потому что терпеть не могла Сашку, этого вечно укуренного, наглого придурка, который, по-моему, кроме бутылки водки, да пакета плана ничего не уважал. Когда прошло две недели, я позвонила твоей маме. Она виновато заикаясь, сказала, что ты очень просил, чтобы я больше никогда не звонила, что у тебя есть девушка, которая ждет ребенка. Понимаешь, Танюшэто как-то неожиданно все получилось. Я приезжаю, а тут Никита, как снег на голову, и девка с ним какая-то. - Маша, - говорит ждет от меня ребенка. С Танькой мы все уже выяснили, скажи ей просто, пусть больше не звонит, у меня другая теперь жизнь, так и сказал. Ты-то хоть объясни, что произошло, из-за чего разбежались? попросила она. Наташенька Васильевна, я вам все объяснюпотом, ладно? Пожалуйста, я не хочу ничего сейчас вспоминать!Хорошо, Танюш. А я-то думала, деток буду ваших нянчить всхлипнула она. Я попрощалась и повесила трубку, зная, что никогда больше не буду ей не звонить.Все пошло своим чередом. Я потихоньку привыкала жить без тебя, хотя не проходило и дня без воспоминаний. Я готовилась к поступлению в престижный университет, поэтому на боль почти не оставалось времени. Но она была. Где-то глубоко внутри сидела заноза, коловшая меня каждый раз, когда я слушала нашу с тобой любимую группу, когда я проходила по тем местам, где мы когда-то гуляли с тобой, и просто, по ночам, когда не хотелось спать. Колола иногда очень больно, до слез, до искусанных в кровь губ так я наказывала себя за глупость, сказанную тебе когда-то. Но все потихоньку проходило. Отшумел выпускной платье на него мы выдумывали вместе, еще в январе, вместе и составляли сценарий, - просто так, от нечего делать. Потом была шумная вечеринка по поводу моего поступления, потом появились новые друзья, которые не знали, что когда-то у меня был человек, которого я любила больше жизни, и которые не могли напоминать мне о тебе. Потом у меня появился парень. Просто так, назло тебе. И однажды, когда я с ним гуляла назло тебе по тем местам, где когда-то любили гулять мы, позвонил мобильный. Твой номер я, конечно, удалила, но вспомнила его сразу, как только увидела. Танькамы с тобой совершили много ошибок, но ты ведь прощаешь меня? и, не давая вымолвить мне ни слова мне нужны деньги, я круто попал. Я уже по всем знакомым прошелся, ты моя последняя надежда! у тебя был странный голос, но я не придала этому значения, - прошел почти год, для меня он был как полжизни.Сколько? сухо поинтересовалась я. Ты назвал какую-то пустяковую сумму, и у меня мелькнула мысль, что ты очень хорошо попал, раз не можешь наскрести такую мелочь.Завтра встретимся в нашем кафе, в восемь, лады?Хорошо В НАШЕМ КАФЕу меня все внутри перевернулось.Я опоздала задержали в универе. Стояла и озиралась по сторонам, потому что не могла найти тебя. Я тут. Ты где?Я тоже тут. Вижу тебяКогда ты подошел ко мне, сердце сжалось в крошечный комочек от жалости. Где твоя уверенность и наглость? Где твой взгляд, который заставлял девчонок падать штабелями? Где же ты сам, Никитка?..Что, за полгода забыла, как я выгляжу, уже не узнаешь? голос остался прежним, и я почувствовала, как к горлу подкатывает комок.Что с тобой случилось, Никита? Ты не отвечал, только смотрел на меня серьезными серыми глазами. И вдруг улыбнулся. Вымученно и жалко. Отзовись, моя кровиночкаМиленький, единственный вдруг вспомнились строчки из школьного сценария, посвященному 60-летию вывода войск из Афганистана. Тогда я читала эти строчки, и представляла, как буду ждать тебя, если ты уйдешь на войну. А потом ругала себя за глупости, которые лезли в голову.Кровиночка моя прошептала я, и разрыдалась. А ты взял меня за руки и прижал к себе. И снова, как раньше, - носом в шею, и чувствовать этот родной, милый запах твоей кожи.Любимая моя девочка ты схватил мою голову обеими руками и долго смотрел мне в глаза. И я смотрела в глаза тебе, потому что не могла отвернуться. Мне стало казаться, что все как раньше, просто ты похудел и немного изменился. А такэто же мой любимый человечек.НикитаНикиточкалюбимый мойпрости меня, ради Бога. Я сделала тебе очень больно, я знаю. Я солгалаяне знаю, зачем это сказалане было у меня никого, понимаешь? А я, дура ненормальная, прости, слышишь, прости! Я все сделаю, только вернись! я лепетала это, слизывая соленые слезы, попадавшие на губы и, по-собачьи жалобно, заглядывала тебе в глаза. Я помнила про беременную от тебя девку, но готова была принять этого чужого ребенка, если он родился, готова была бросить универ, и осесть дома, как ты хотел, я готова была на все.Танюшмногое изменилосья люблю тебя, но поэтому и не хочу, чтобы ты была со мной. Я давно все простил, я даже хотел прийти к тебе, наплевав на гордость, на все. Но было слишком поздно. Ты многого не знаешь. Моя жизнь измениласьНикиточка, если ты про ребенка, я готова стать ему мамой, понимаешь? Я на все готова, ради тебя, я согласна принять чужого ребенка! вся кафешка глазела на нас, как всегда, здесь мы были центром внимания, но мне было это абсолютно фиолетово.Какого ребенка? выпучил ты глаза. Я облегченно вздохнула, значит, у тебя нет ни сына, ни дочки.Просто, помнишь, ты тогда своей маме сказал, что твоя подруга беременна, и чтобы я не звонила?Ты замолчал, видимо, вспоминая. А я пока разглядывала самое любимое лицо на свете серые глаза с пушистыми ресничками, черные волосы, когда-то подстриженные ежиком, а теперь отросшие и грязные, тонкие, красивые губыАэто такфигня. Просто ты меня очень обидела, солнце. Ты ведь знаешь, я ревнивый ты усмехнулся другую б убил, а на тебя никогда бы рука не поднялась.Я молчала, не зная что сказать. Ты вдруг захлюпал носом, и поторопил меняТак ты принесла деньги?. Иллюзия рухнула. Я снова выпустила колючки.Я имею право знать, на что даю их тебе?!.Конечно. Дружок в больнице, мандаринчики, бананчики купить! ты откровенно издевался. Я вытащила деньги, сунула тебе, и ушла, не попрощавшись. Но я долго не могла уснуть, все слышала твой голос: Танюшмногое изменилосья люблю тебя, но поэтому и не хочу, чтобы ты была со мнойКуда же ты влип, Никита?И снова, только я переболела тобой, как позвонила Наталья Васильевна.Здравствуй, доченька. Ты прости, что я тебя беспокою, но ты Никиту не видела?Сегодня нет, неделю назад где-то встречались. А что?Зачем? голос моей неудавшейся свекрови мгновенно стал по-деловому резок.Ему были нужны деньги, теть НаташИ ты? Дала ему?Ну, да. А что?На другом конце провода послышались рыдания. А затем я узнала все.И я, только я была в этом виновата. Самоуверенная, маленькая дура, которая думала, что ей все дозволено, и все будет прощено. Сейчас ты простил меня, Никиточка, и тетя Наташа простила. Но есть один человек, который будет помнить всегда. Это я сама. Я сделала тебе очень больно, мальчик мой. Ты шел в тот день, сам не зная куда. Пришел поздно ночью к Сашке. А этот подонок не мог придумать ничего лучше. Он предложил тебе уколоться. И ты согласился. А потом решил, что у тебя нет зависимости, и укололся снова. А потом тебя потянуло, но ты был слишком уверен в себе, любимый мой. Ты решил, что тебе сейчас очень плохо, и поэтому еще пару раз можно, а потом, ты же сильный, справишься, и больше не будешь. Но меня не было рядом! Я в этот момент лежала на кровати, обнимаясь с подушкой, и плакала от жалости к самой себе. И ты не справился. Затянуло так сильно, что вконец перепуганная тетя Наташа оттащила тебя в клинику. Она полгода работала только на оплату этой клиники, перебиваясь с хлеба на воду. Она была слишком гордой, чтобы попросить помощи у меня. И когда скончался от передоза Сашка, ты решил любой ценой побывать у друга на похоронах, и сбежал из клиники. А после похорон, чтобы заглушить боль от потери, конечно же, пошел к барыге. И деньги дала тебя я, своими собственными руками. Тогда уже тетя Наташа позвонила мне. Но было слишком поздно. Я поставила на уши весь город, трое суток искала тебя, и нашла в какой-то дыре. Ты уже успел уколоться, и был полон раскаяния. Ты так искренне клялся мне, что завяжешь, если только я вернусь, что я, дурочка, поверила. А я только успела вылизать свою квартиру, превратив ее в нашу, и решила сходить с тобой погулять по нашим любимым местам, как тыубежал. Просто убежал от меня, как от прокаженной. Я психанула, и решила не лезть в твою жизнь. Но той же ночью залезла в Интернет и нашла там кучу историй и кучу советов. Только после этого я до конца осознала, как крепко ты влип, любимый мой. Потом потянулась мучительный путь, по которому проходили все наркоманы об руку со своими близкими. Клиника, лечение, раскаяние, доверие, побег. Раз за разом я забирала тебя из клиники, а потом ты от меня сбегал. Так продолжалось, пока я, наконец, не поняла, что в те минуты, когда ты убеждаешь меня, что завяжешь, ты действительно полон раскаяния и уверенности в своих силах. Но чем быстрее приближалась ломка, тем быстрее таяла твоя решимость. И зря я надеялась, что такой человек, как ты, с железной волей, и твердым характером сможет пересилить себя, - *** все-таки оказался сильнее. Когда в деканате мне сказали, что я на грани вылета, пришлось срочно исправлять положение. Я уже связала тебя с собой навечно, и училась только для того, чтобы потом обеспечивать тебя, твое лечение, чтобы были деньги, на которые мы смогли бы куда-нибудь уехать. Мы с тетей Наташей снова положили тебя в клинику, ненадолго денег катастрофически не хватало. Я стала заниматься, подчищать хвосты и снова совершила ошибку. Как ты потом сам объяснял, тебе было скучно, тоскливо, казалось, что тебя все бросили. И ты снова сбежал. Раньше мы с папой каждую зиму ездили в горы. У нас был свой домик, в котором мы жили неделями, как он говорил, отдыхая от цивилизации. В этот домик я и привезла тебя. Везла с закрытыми глазами, чтобы ты не нашел дорогу обратно. На универ мне было уже наплевать. Там, в этом маленьком домике на краю вселенной, мы начали жить своей новой и чистой жизнью, в которой не было места твоему богу героину. Пока не растаял снег, мы ходили в горы, поднимались пешком, а потом летели вниз на стареньких лыжах, топили печку дровами, которые сами же и рубили. Раз в неделю я ходила к ближайшему поселку за продуктами, тщательно запирая дверь. И ты понимал, что я не могу доверять тебе так, как раньше и не обижался за эту предосторожность. Не скрою, первое время нам было невыносимо тяжело, я чувствовала, что у меня не хватает терпения выслушивать твои бесконечные упреки, обвинения и жалобы, но со временем, депрессия покидала тебя, ссоры вспыхивали все реже и реже.Только один раз ты сорвался. Ты лежал, отвернувшись к стене, надвигалась ломка, и я уже чувствовала специфический запах пота не такой запах, какой бывает, если потеешь от высокой температуры, или от физических нагрузок, а другой, какой-то отвратительный, несущий за собой уныние и горе. Так раньше, запах валокордина неизбежно ассоциировался у меня с несчастьем, бедой впечатление, оставшееся с детства. Когда бабушка с кем-то крепко ругалась, и у нее начинало болеть сердце, она пила валокордин. А я приходя из школы чувствовала этот резкий запах уже с порога, и сразу становилось тревожно.Ты просил пить, стонал, и жаловался на холод, хотя печка раскалилась докрасна. Я понимала, что не могу тебе помочь, и от этого опускались руки. Я села рядом с тобой, гладила по голове и читала Отче наш. Не знаю, сколько так прошло времени, я устала до такой степени, что не заметила, как задремала. Мне казалось, что мы идем с тобой по небу, прямо по белым облакам, а под ногами видны люди, их глупые заботы, смешная суета. Но вместе с тем, было больно осознавать, что мы так и будем смотреть на этих людей с высоты облаков, что больше уже никогда не столкнемся с какими-то проблемами, трудностями. Нас просто больше не было в этом жестоком и нелепом мире ни тебя, ни меня. И от этого становилось невыносимо грустно, все-таки там, внизу, мы жили и боролись, а здесь мы стали грустными тенями среди миллионов таких же тенейвдруг внутри меня что-то содрогнулось, я подняла голову и поняла, что сижу на полу, возле кровати, сжавшись в комочек, и моя рука сиротливо лежит на подушке. А тебя не было. Ты торопливо рылся в моих вещах в поисках ключа, и я видела, что еще секунда, - и ты его найдешь. Одним прыжком я перелетела всю комнатушку и упала на твою руку, уже нащупавшую ключ.Милая моя, не надоотпусти. Он опять победил меня. Отпусти, слышишь? Отпусти! твой тон, сначала ласковый и успокаивающий, резко поменялся, как только ты почувствовал мое яростное сопротивление. Ты вырвал руку с ключом, но я оказалась у двери быстрее.Уйди, слышишь! я видела, что ты уже не контролируешь себя, но сдаваться не собиралась. Мной овладело какое-то страшное отчаяние, и фраза Уйдешь, только через мой труп уже воспринималась буквально. Ты угрожающе надвигался, и от страха я вжалась в дверь и закрыла глаза, только молилась одними губами. Злость прибавила тебе сил, от удара я отлетела к стене, но тут же поползла к двери. Удар следовал за ударом, ты бил меня в какой-то слепой ярости, а я все бросалась, как кошка, захлебываясь слезами и кровью, мечтая только посильнее вымотать тебя, чтобы ты не смог никуда уйти. Изнуренный наркотиками, ты был все-таки слабее меня. Это страшное возбуждение закончилось так же внезапно, как и началось. Подняв голову, я увидела, что ты лежишь на полу без сознания, все еще сжимая ключ. На каком-то автопилоте я умудрилась дотащить тебя до постели и спрятать ключ, а потом провалилось в забытье. Когда я очнулась, ты стоял возле меня на коленях, плакал и целовал мои руки, покрытые синяками. Ты так обрадовался моему пробуждению, так жалко блестели слезинки на твоих щеках, что в упреках не было смысла. И я простила. Так сильно изменило меня горе, так сильно я повзрослела за этот год мучений и так сильно связало нас эта боль, что я не задумываясь, простила то, что не прощала еще ни одному человеку на свете.Оказалось, я пролежала почти неделю. Ты все-таки нашел ключ и успел сбегать в поселок за продуктами. И то, что ты не сбежал, хотя бы, потому что не мог оставить меня одну, было уже нашей общей победой. Как только я окрепла настолько, чтобы самостоятельно сидеть, мы отпраздновали это бутылкой шампанского, купленного в том же пресловутом поселке. А потом мы стали потихоньку возвращаться к забытой сказке. Ты, конечно, не дарил мне цветов, да и достать любимый Рафаэлло можно было только в городе. Но сладкие поцелуи, будившие меня каждое утро и душистые лапы елок, вместо роскошных букетов, были самыми, что ни на есть, волшебными и сказочными. Днем, пока было светло, я читала тебе привезенные из города книги, в которых рассказывались истории тех, кто также попал в сети наркотиков, и пытались вылечиться. Большинство из них не выдерживали, и снова начинали колоться, но мизерный процент тех, кто смог начать новую жизнь и больше никогда не возвращаться к старой, все-таки внушал надежду. Мы выписывали советы, которые могли оказаться нам полезными и потихоньку строили планы на будущее. Я съездила в город, навестила твою маму, и вместе с ней мы привезли тебе кучу учебников настала пора готовиться к поступлению в институт, тебе и мне.А как радовалась тетя Наташа! По-моему, она уже давно потеряла надежду увидеть прежнего Никиту и не верила в твое исцеление. Когда я провожала ее до автобусной остановки, она заплакала и сказала, что будет молиться за меня, до самой смерти. И для меня не было большей награды, чем ваши серые глаза матери и сына, наполненные любовью и безграничной благодарностью.Школу ты прогуливал с пятого класса, поэтому пришлось начинать обучение практически с нуля. Я вспоминала все, что давали мне в школе и на дополнительных, вместе с тобой зубрила учебники, благо, времени было больше, чем достаточно. Тетя Наташа очень помогла нам в финансовом плане, поэтому, с деньгами больше проблем не было. Мы прожили Робинзонами еще год, после чего, вернулись в город. На бесплатное отделение ты, конечно, не поступил, но мы на это и не рассчитывали. Зато я набрала нужное количество баллов для того, чтобы мое обучение оплачивало государство, и была зачислена на первый курс того же универа. Мы потихоньку привыкали к постоянному шуму и гомону большого города, жизнь возвращалась в привычное русло. Мы смогли все объяснить моей маме, с которой я не разговаривала с того самого дня, когда она узнала, что ты наркоман, и вместе попросили у нее прощения. Я знаю, как тебе было больно узнавать, что многие твои друзья уже в могиле начав с невинной травки, как и ты, не все нашли в себе силы остановиться. Ты не спешил заводить новые знакомства нам было достаточно друг друга, а учеба занимала много времени, не оставляя места для мыслей о героине. Так шла наша новая жизнь. Конечно, иногда мы ругались, но ненадолго, зная, что пропадем друг без друга. На четвертом курсе мы сыграли свадьбу в основном, с моими школьными друзьями, которые до последнего момента считали приглашение чей-то шуткой. А потом у нас родился ребенок мальчик, как мы и хотели. Все это время ты носил меня на руках и каждую неделю заставлял проверяться боялся, что твоя болезнь вызовет у малыша какую-нибудь патологию. Но все, слава Богу, обошлось. Иногда я просыпалась по ночам и не верила, что все так хорошо, я смотрела на твое безмятежное лицо, на нашего сынишку, тихо посапывающего в кровати, и тихо плакала от счастья. Так продолжалось еще целый год. До вчерашнего дня.До сих пор слышу подчеркнуто-удивленный голос туповатого охранника твоего офиса:Никита Александрович уехал еще час назад. А что, его нет дома?Потом мне позвонили из больницы, и сказали, что ты в реанимации в тяжелом состоянии. Ты не сорвался. Просто сыночек богатеньких родителей решил полетать под кайфом. И влетел в твой джип на бешеной скорости. *** все-таки отомстил тебе, любимый. И вот, сейчас я сижу у твоей постели. Врачи считают, что тебе осталось жить считанные минуты. Они думают, что ты меня не слышишь. Мне уже три раза пытались вколоть успокоительное. А я знаю, что ты меня слышишь, поэтому напоминаю тебе все, через что мы прошли, и прошу тебя, заклинаю, не бросай меня на этом свете! Мне не жить без тебя, милый мой, ненаглядный, пожалей меня, пожалей нашего Никитку, не уходи, останься, слышишь!!!..