Восемь квадриг и одна колонна (форум о балете)

Коллеги! Есть предложение сделать отдельную тему про гг, от зарегистрированного пользователя. Дабы избавить нас всех от хамства трольчатины. Кто за? Будем сами их банить и удалять их флуд.

Чем больше тем, тем лучше !

Для новичков и случайно зашедших. Зайдите на passion ballet и почитайте любопытный пост про историка балета в разделе "сетевое хамство". Мой отдельный респект администратору PRIVET. Вот так нужно уметь ставить на место обнаглевших особ!!!

хоть что то умеют.

а эти весёлые романы не та ли писательша выдаёт,что хулила Воронцову7
Вот за это я её не люблю. Но хотя может это была и другая.

Дорогая автор, ждем продолжения с большим нетерпением!

Глава тринадцатая "Незапланированные гастроли"

Часть первая. “Анька Каренина”

- Катерина! Вызови ко мне Макармакарыча и Палпалыча! Срочно!

- Вот что, господа, - начал директор, когда худрук и дирижер зашли к нему в кабинет. - У меня для вас приятное известие. Звонил мне сейчас министр и просил составить списки на награждения. К юбилею театра нам будут давать звания и премии. Предлагайте кандидатуры, а я их рассмотрю.
- А вы кого предлагаете, Петпетрович? - с деланным равнодушием поинтересовался худрук.
- Я-то? - замялся директор. - Я… нашу прачку в народные артистки выдвинул. Считаю, что она у нас уже полвека работает и внесла неоценимый вклад в развитие оперного и балетного искусства. Я её уже и с министром согласовал. Макармакарыч, ты что на меня так смотришь?
- Прачку, значит? - обиженно сказал худрук. - В народные, значит? Неоценимый вклад, значит? А я что? Ничего не внес, значит? Прачка вам дороже, значит?
- Точно, - подтвердил дирижер. - Не, прачка, конечно, баба хорошая, кто ж спорит? Только мне тоже обидно. Я тоже полвека тут работаю. И даже заслуженного не имею.
- Ну вы сами посудите, - ответил директор. - Прачка занавес стирает, а театр начинается с занавеса. Вот придут зрители, увидят грязный занавес,обидятся и уйдут. И никто уже на ваших ноготрясов и горлодеров смотреть не будет. Так что, чистый занавес - залог успешного спектакля. А ты, Макармакарыч, занавес, ведь, стирать не умеешь.
- А если не будет артистов, то что, вы свой занавес будете демонстрировать? - обиделся худрук. - Так и напишите на афишах: “Приходите любоваться на наш чистый занавес. Два действия, так сказать, с одним антрактом”.
- Ну и что? - сказал Палпалыч. - А если я не встану за пульт и рукой не махну, то занавес не раздвинется. И зрители ждать не будут и на занавес любоваться тоже.

- Это тебя, Палпалыч, ждать не будут, - проворчал директор. - А есть такие дирижеры, которых два часа ждать будут и дождутся. Вон, Макармакарыч подтвердит.
Макармакарыч отвернулся к окну и ничего не ответил.
- Да ладно, не обижайся ты. - подошёл к нему директор. - Ты для меня так же дорог, как и прачка. Я и балет-то полюбил, только благодаря тебе. Раньше я этот балет терпеть не мог, а сейчас уважаю и ценю. Даже посмотрел некоторые.
- А если балет любите, зачем нас ноготрясами называете?
- А… Это я по привычке. С той поры, когда ещё ненавидел балет этот. Ладно, больше не буду. Ну хватит обижаться.
Макармакарыч не оборачиваясь, продолжал смотреть в окно, как будто увидел там что-то необычное.
- Ну ладно, - сдался директор. - Сейчас позвоню министру и спрошу, как тебе звание получить. Видишь, как я тебя уважаю, к министру на поклон иду.
- А мне звание? - вдруг возмутился Палпалыч. - Без звания вам никакой музыки не будет. Прыгайте там в тишине со своими званиями.
- Хорошо, и про тебя скажу, - нехотя согласился директор. - Сейчас выйдите из кабинета. С министром говорить буду. Потом позову вас.

- Значит так, - сказал директор, снова пригласив худрука и дирижёра. - Министр сказал, что звание получить можно. Но для этого надо съездить на гастроли. Выйти в народ нам надо. Причем срочно. Так что предлагайте, куда поедем?
- Поедем куда-нибудь по стране, - предложил худрук. - Например, Новый Уренгой или Соликамск. Или Нижневартовск.
- Совсем у тебя в Милане с головой плохо стало, - с жалостью сказал директор. - В Соликамск ему захотелось. У меня есть вариант получше. Мы поедем в город на Неве.
- Куда?! - с ужасом спросил Макармакарыч. - Нет, в город не Неве не поеду. Ни за что.
- Почему?
- Не хочу.
- Да в чем дело-то?
- Ну… Там мой бывший директор. Злой.
- Директора злыми не бывают, - наставительно сказал Петпетрович. - Директор, это всегда мудрый, справедливый, ответственный и чуткий руководитель, который работает в поте лица на благо вверенного ему коллектива.

- А я что говорю? Вы, Петпетрович, как раз такой директор и есть. Мудрый, справедливый, умный, ответственный. Мне очень повезло, что я работаю под вашим чутким руководством.
- Вот как тебя Милан вразумил, - восхитился директор. - Такую длинную, умную фразу без запинки произнес. Эх, кабы раньше знать, я бы тогда Коко тоже в Милан отправил, лет на десять. А, хотя нет. Ему даже Новый Уренгой не поможет.
- Коко, кстати, тоже народный, как прачка, - снова обиделся Макармакарыч. - А за что ему народного дали? Он занавес стирал, что-ли?
- Насчет занавеса не знаю, - процедил директор, - но к прачке, подлец, ходил.
- Ходил, ходил, - подтвердил дирижер. - Как сейчас помню.
- А зачем?
- А кто его знает? Не сказал, зараза. Пытали его тогда, пытали… Даже Ванваныча из-за этого уволили - ударился в воспоминания Палпалыч.
- Ванваныча уволили не из-за этого, - оборвал его директор, - а по совокупности. Нет, хватит про этого Коко. И что я его вспомнил? Это из-за вас. Когда вы глупости говорить начинаете, я сразу Коко вспоминаю, и настроение у меня портится.
- Я как раз умности говорил, когда вы про Коко вспомнили, - снова обиделся худрук. - Вы сами это признали.
Пётпетрович потёр лоб и на секунду проникся сочувствием и пониманием к тому злому директору. А вслух сказал:
- К твоему бывшему злому директору мы не поедем. Да нас туда и не пустят. Мы в другой театр поедем. Владимирский. Слыхали про такой?
- Сарай какой-то, - презрительно скривился Макармакарыч.
- Не сарай, а хороший театр. Директором там Михалмихалыч, мой давний знакомый. Я уже с ним договорился. Через три дня мы будем там выступать. У Михалмихалыча все вечера плотно забиты, но он нам выделит дневное время. Декорации брать не будем, Михалмихалыч нам свои даст. Катерина! Узнай, что там с билетами на поезд.
- А что мы им покажем? - поинтересовался дирижер. - Как всегда, “Лебединое”?
- Нет, - ответил директор. - Лучше мы им “Жизель” покажем.

- “Жизель” от Лексейлексеича? - обрадовался худрук. - Конечно, надо её показать. Самый лучший спектакль за...
- “Жизель” от Ванваныча, - прервал его директор. - А то мы его совсем забыли. Вот в городе на Неве и покажем.
- Не хочу я его жуткие балеты показывать, - снова обиделся худрук. - Вот если бы балет Лексейлексеича, тогда, конечно…А так… Бред какой-то, а не балет. Мы и билеты там продать не успеем. Особенно за два дня.
- Михалмихалыч меня заверил, что всё будет продано, - ответил директор. - А если Михалмихалыч, что пообещал, то слово сдержит.
- Петпетрович, - вбежала в кабинет секретарша. - На поезд все билеты раскуплены. Вернее, только одно простое четырехместное купе осталось.
- Ну так и что делать? - рассердился директор. - Ты им сказала, что нам очень нужно?
- Разумеется. Тогда они предложили взять это купе и ещё предложили переоборудовать товарный вагон под теплушку. Поставят туда печку-буржуйку, чтобы люди за ночь не замерзли, и туда можно будет всех поместить. Стоить будет недорого.
Все переглянулись между собой.
- Да, дела, - протянул дирижер. - Так что, никуда не едем? В ближайшие дни морозы обещают.
Макармакарыч снова отвернулся и начал что-то рассматривать за окном.
- Подождите, - директор побарабанил пальцами по столу. - Макармакарыч, ты, вроде, молодежи набрал полную труппу?
- Ну да, а что?
- А им восемнадцать-то есть?
- Восьмерым исполнилось, а что?
- Значит так. Этих мы возьмем, остальных оставим здесь. Много народу нам не надо - если что, то Михалмихалыч своих нам одолжит. Главное, чтобы солисты наши были, ну и кордебалета немножко. В общем, напихаешь в теплушку этих жизелей…
- Каких жизелей? Вилис, вы хотели сказать?
- Я сказал именно то, что хотел - рассердился директор. - Балет как называется? “Жизель”. Значит напихаешь полную теплушку этих жизелей. Ну что тут непонятного-то? Они молодые, не замерзнут. А мы вчетвером в купе поедем.
- А кто четвертый?
- Как кто? Катерина.

Следующим вечером, труппа во главе с директором прибыла на вокзал. В ожидании поезда все радостно галдели.
- Вот бы нам дали вагон-люкс, - мечтательно закатила глаза одна из солисток, которую прозвали Гламурная Китри.
- Ага, размечталась, - усмехнулась кривоногая дура. - Нас в люксах никогда не возили. Всё время в плацкарте ездили. Да ничего. Весело зато было.
- Кстати, а какой у нас вагон? - поинтересовался парень с молотом. - Почему-то нам билетов не дали.
Объявили посадку на поезд. Труппа вышла на перрон.
- Все идите в последний вагон, - объяснил труппе худрук. - Он без номера, специально для нас прицеплен. А ты проследи, чтобы все сели, потом мне отзвонишься, - приказал он кривоногой дуре.
Труппа шла по перрону. Вагоны, вагоны… Наконец они дошли до последнего вагона. Позади него был прицеплен крытый грузовой вагон.
- Наверное, этот наш, - сказала кривоногая дура и стала подниматься в обычный вагон. Тут же её остановили проводницы:
- Ваш билет!
- А-а-а… билеты у нашего руководства.
- Вы случайно не из театра? - догадалась одна из проводниц. - Тогда вам не сюда. Вот ваш вагон, - она махнула рукой в сторону крытого вагона. - Не пугайтесь, это теплушка. Вам там печку поставили, ночью не замерзнете.
Все оторопело таращились на теплушку.
- Это что, нам туда нужно залезть? - не выдержала Гламурная Китри. - Нет, я в этом отстое не поеду. В этом сарае только скотину возить. За кого нас тут держат? Всё! Я домой иду.
- Стой, куда пошла? - ухватила её за воротник дорогой шубы кривоногая дура. - Ты у нас, Жизель, между прочим, дебютируешь. Так что давай, лезь туда без разговоров.
- Да что я, сдурела, что-ли?
- Ребята, помогите девушке подняться, - приказала кривоногая дура.
Двое парней подхватили Китри и не обращая внимания на её визг, закинули в теплушку. Следом за ней отправили остальных девушек, а потом залезли сами.
- Макармакарыч, - позвонила худруку кривоногая дура. - Все наши в вагон погружены.

- Ну вот и наше купе, - сказал директор и открыл дверь. - Теснота-то какая. Я уж и забыл, когда в обычном купе ездил. Катерина, ты давай, лезь на верхнюю полку. Макармакарыч, ты тоже.
- А я надеялась, что женщине уступят нижнюю полку, - язвительно сказала секретарша.
- Я не уступлю, - быстро сказал дирижер. - Я старый, больной, и руки у меня дрожат.
- Я тоже не уступлю, - сказал Петпетрович. - Я вообще - директор, значит нижняя полка - моя. Так что, придется тебе, Катерина, наверх идти. Макармакарыч, подсади её, что-ли. Поддержи. Сейчас, Катерина, ты почувствуешь себя примой.
- Я же не народный, с какой стати я её поддерживать буду? - обиделся Макармакарыч. - Народные пусть поддерживают.
- Ой, не начинай. Я же сказал, будешь ты народным. А я своё слово держу.
- А я так и вообще никакой, - проворчал дирижер.
Поняв, что сегодня примой ей стать не суждено, Катерина быстро взобралась на верхнюю полку. Макармакарыч последовал её примеру.
- Кстати, вам не показалось, что в поезде сегодня много баб? - спросил дирижер. - Целыми толпами ходят. Похоже, что мужики только в нашем купе и есть.
- Да неужели? - ухмыльнулась Катерина и свесила голову вниз. - И где тут мужики? Что-то мне сверху плохо видно.
- Катька, заткнись, - посоветовал дирижер. - Чего ты тарахтишь весь вечер?
- Вот сейчас начну говорить и на три языка переводить, - пригрозила Катерина. - На английский, на французский и на немецкий.
- Подумаешь, - сказал Макармакарыч. - Зато я итальянский знаю, а ты нет.
- Уймитесь вы там, полиглоты х.реновы, - приказал директор. - Давайте спать.

- Темно-то как, - прошептала кривоногая дура, выглядывая из теплушки. - Едем черт-те где. Куда? Зачем? - она поежилась. - Ребята, подкиньте ещё дров в печку, а то совсем холодно стало.
- Подумать только, ещё вчера я фоткалась для глянцевого журнала, а сегодня мерзну в какой-то скотской теплушке, - задумчиво и печально произнесла Гламурная Китри, кутаясь в шубу. - Как в революцию, когда мои дворянские предки бежали в Париж от большевиков.
- А ты тогда как тут оказалась? - удивился парень с молотом.
- А… Ну они не добежали.
- А я вчера ещё по подиуму ходил, - вздохнул новенький танцовщик. - Если бы мне кто-то сказал, что через сутки я окажусь в этой скотовозке, я бы расхохотался ему в лицо.
- А если бы мне кто-то сказал, что я окажусь в этой скотовозке, то я бы с собой бутербродов прихватила побольше, термос с чаем, бутылку водки и валенки, - проворчала одна из вилис.
- Да, пожрать бы не мешало, - подхватили остальные.
- Надо на станции сбегать в вагон-ресторан и купить еды, - предложила кривоногая дура. - Кто пойдёт? Что молчим? Мужчины у нас есть, или одни принцы да графья остались?
Принцы смущенно молчали. Хоть в теплушке и было не жарко, но никому не хотелось выскакивать на мороз.
- Понятно, - сказала кривоногая дура. - Ладно, сама пойду.
- Вот если бы у нас были такие же профсоюзы, как за границей, - вдруг сказала одна из вилис, - то мы бы тут сейчас не мерзли. Наоборот, мы бы ехали в лучших вагонах, а наше руководство сидело в теплушках.
- Точно, - подхватил один из парней. - Плевали бы мы тогда на этих руководителей. Да они бы перед нами по струнке ходили.
- Забудьте про заграницу, - сказала кривоногая дура. - Теперь мы туда долго не попадем. А на руководство плевать не советую. Вон, Коко, плевал, плевал, и вылетел из театра. И где он сейчас? Мерзнет где-нибудь, голодает.
- Прямо, как мы, - всхлипнула Гламурная Китри. - Бедный Коко.

- Макармакарыч, ну ты чего там ворочаешься-то? - не выдержал директор. - Чего тебе не спится-то?
- Как чего? Я за людей переживаю. Они же там холодные, голодные. Да и бабы какие-то в коридоре бегают и орут.
- Так сходите, накормите и обогрейте, - предложила Катерина, которой тоже не спалось. - Между прочим, они из-за вас страдают.
- А лучше возьми себе на полку пару-тройку балеринок, - злорадно посоветовал дирижер. - У тебя свободного места на полке много, чего зря пропадает?
- Ага, как же! Мы ещё и до следующей станции доехать не успеем, а уже найдутся дураки, которые скажут, что я в вагоне на верхней полке роли раздаю. Нет уж, не надо мне никого.
- Тогда Катьку возьми, - не унимался Палпалыч. - Ей роль не нужна. А она полку освободит.
- А раз мне роль не нужна, - ответила Катерина, - то чего ради я к нему на полку пойду? У меня своя полка есть. Если вы, Палпалыч, такой сердобольный, то сами и лезьте к Макармакарычу наверх. А вашу полку балеринам отдадим.
Дирижер запустил в неё тапком. Катерина взвизгнула и накрылась одеялом.
- Вот зачем мы её взяли? - сердито спросил Макармакарыч. - Визжит, тарахтит тут без умолку.
- Как зачем? - удивился директор. - А кто речь скажет? Журналисты нас начнут интервю...вю...вью...интервировать, короче.
- Речь я и сам могу сказать, - обиделся Макармакарыч. - Не стоило ради этого секретаршу возить.
- Скажешь ты… Ты ещё с прошлого интервью мысль не закончил.
- Да у него одна мысль, - хихикнула Катерина. - Какой вы, Петпетрович, умный, хороший и чуткий руководитель.
- А вот это ты зря, Катерина, - сурово сказал директор. - Эта мысль очень правильная. А если мысль правильная, то её и одной вполне достаточно, чтобы достойно идти с ней по жизни. Вот возьми, хоть, Коко, не к ночи будь помянут. У него отродясь такой умной мысли в голове не было. И посмотри, где сейчас Макармакарыч - директор указал на верхнюю полку. - В город на Неве едет, балет “Жизель” от Ванваныча покажет.
- Лучше бы от Лексейлексеича, - вставил худрук..

- Не перебивай меня. И посмотри, где сейчас Коко!
- Кстати, а где сейчас Коко? - поинтересовался дирижер. - Что-то ничего про него не слышно.
- А черт его знает, - пожал плечами директор. - Где бы ни был, главное, чтобы я его больше не видел. Надеюсь, что мерзнет где-нибудь под забором, голодает. Ладно, хватит разговоров. Вроде и бабы орать перестали. Давайте спать.

Поезд остановился на станции. Кривоногая дура выбралась из теплушки и ёжась от холода, побежала к предпоследнему вагону. Сначала проводники не хотели её пускать, но когда поняли, что она из теплушки, то хором принялись жалеть бедняжечку и отпускать нелестные слова в адрес её начальства.
По пути к вагону-ресторану кривоногой дуре пришлось продираться через группы каких-то теток, которые кучковались в коридорах. Тетки галдели и что-то говорили про какую-то очередь.
Наконец балерина добралась до вагона-ресторана. У дверей тоже стояла толпа теток с мешками.
- Куда? - преградила кривоногой дуре путь самая здоровая тетка.
- В ресторан, - в недоумении ответила балерина.
- Зачем?
- За едой.
Пока оторопевшая тётка переваривала эту информацию, кривоногая дура проскочила в ресторан. Крайние столики были свободны, а в центре зала стоял невообразимый галдеж. Балерина тихонько пошла туда и застыла с открытым ртом.

За центральным столиком сидел Коко. Кривоногая дура отметила про себя, что Коко несколько увеличился в размерах и на голодающего явно не походил. Вокруг него столпились какие-то тетки разного возраста и наперебой уговаривали:
- Кокошенька, светик наш! Ну скушай устричку! Вот умничка! Ещё одну скушай. Вкусные устрички! За тётю Лену, за тётю Олю, за тётю Наташу, за тётю Иру…
- И за тётю Аню! - влезла ещё одна тётка
- За тётю Аню не ешь! - взвизгнула то ли тётя Лена, то ли тётя Наташа. И тут же, забыв про Коко, все тётки разом накинулись на тётю Аню:
- Ты куда прёшь со своей устрицей!
- Сперва наплевала в эту устрицу, а потом её Кокошеньке суёт.
- Да у неё и устрица отравленная! Такая же ядовитая, как она сама.
- У неё там медуза, а не устрица!
- А ну, пошла прочь отсюда! И устрицу свою забирай. А то мы её тебе засунем куда-нибудь!
Расправившись с тётей Аней, остальные тётки немного успокоились и снова столпились вокруг Коко:
- Кокофантичек, несравненный наш! Скажи нам что-нибудь! Что-нибудь гениальное!
Коко немного подумал и важно изрёк:
- Дуры вы!
- Ах, какой гений! - восхищённо заголосили тётки. - Это же надо, чтобы одновременно и смешно, и гениально.Только Кокошечка так может.
- А я на работе всем расскажу, вместе с девчонками посмеёмся, - сказала тётя Наташа.
- А я себе это законспектировала, теперь всё время буду читать, - сообщила тётя Лена.
- А я знаете что для Кокошеньки сделаю? - задорно крикнула тётя Оля. - Я с поезда спрыгну! Можно?
- Можно, - великодушно разрешил Коко.
Задор у тёти Оли сразу прошёл, и она сделала вид, что просто пошутила.
- Так, всё, время вышло, - вдруг сообщил Коко. - Освободите помещение.
Тётки недовольно забурчали, но всё же послушно потянулись к выходу. Когда последняя из них покинула вагон, кривоногая дура выбралась из-под столика, за которым она всё это время пряталась и сказала:
- Привет!
- Привет! - нисколько не удивился Коко, как будто только вчера расстался с кривоногой дурой. - Ты чего здесь? Одна едешь или с труппой?

- С труппой. Гастроли у нас, - ответила кривоногая дура и не удержавшись, восхищённо добавила: - Ну ты и раскабанел!
- А то! - самодовольно сказал Коко. - Сама видишь, как я хорошо питаюсь. Тётки еду приносят и меня кормят. И ещё деньги мне за это платят.
- А ты у них, как украшение стола, - заметила кривоногая дура.
- А тебе завидно? - фыркнул Коко. - Все мечтают поужинать с гением. Если услуга пользуется спросом, то почему бы её и не оказать? Вот с тобой например, даже бесплатно никто ужинать не будет, не то что деньги тебе платить. Да со всей вашей труппой никто ужинать не будет, даже если вы сами ещё приплатите, потому что у вас там одни серые бездари остались. Взять, хоть, Дровосека. Совершеннейший урод. С ним за столом-то сидеть противно. Кстати, как он там? Он тоже с вами едет? Нет, мне плевать на него, конечно, я просто так спросил, чтобы разговор поддержать.
- Да ничего, нормально, - ответила кривоногая дура. - Но с нами его нет.
- Настолько бездарный, что его и на гастролях показать стыдно? - полувопросительно-полуутвердительно сказал Коко, разом как-то поскучнев.
- Просто он в этом спектакле не участвует. Чего его зря возить? Слушай, тут у тебя ещё много устриц осталось и еды всякой. А что если я своих позову? Позвоню им сейчас.
- Да зови, мне устриц не жалко, - махнул рукой Коко. - Только у меня сейчас ещё одна группа будет.
- Так мои сейчас и не придут, - сказала балерина. - Только на следующей станции.
- Почему? А… А это не вы в той допотопной теплушке едете? - догадавшись, заржал Коко.
- Ну… мы, - тихо промямлила кривоногая дура и покраснев, отвернулась.
- То-то я никого из труппы не видел, - продолжал ржать Коко. - Как скотину вас везут. Впрочем, чего ещё ждать от ваших горе-руководителей?

Директор поворочался на полке. Сон всё не шел. В коридоре опять бранились бабы, угрожая сбросить с поезда какую-то Аньку. Директор вдруг почувствовал, что сильно проголодался.
- Макармакарыч, - окликнул он худрука. - Ты там спишь или всё за народ переживаешь?
- Переживаю, - отозвался худрук. - А что?
- Ну раз не спишь, так сходи в вагон-ресторан. Принеси еды какой-нибудь.
- Я бы тоже чего-нибудь съел, - сообщил Палпалыч, который, как оказалось, тоже не спал. - Макармакарыч, правда, сходи до ресторана.
- Ага, разбежался, - проворчал худрук. - Пусть Катька идёт. Для этого её и взяли. Тем более, что она всё равно не спит, а в интернете роется.
- Наши в инстаграмме уже свои фотки возле буржуйки выложили, - сказала секретарша. - Китри кучу лайков получила. И этот, модельный, тоже. А в коментах им пишут, что руководство театра - все сплошные… Ладно, не буду это вслух читать.
- Ведь сказано было, чтобы ничего не выкладывали в сеть, - раздраженно сказал Макармакарыч. - Я за них тут переживаю, а они там фотографируются, видите ли.
- Про вас тоже в коментах пишут, - сказала Катерина. - Где тут оно было… А, вот: “Чтобы бездарностям получить роль в спектакле, надо проехаться с худруком на верхней полке в вагоне. А всех несогласных он возит в теплушках”.
- Бред какой-то, - возмутился худрук. - Нет у меня тут никого. Ни бездарных, ни талантливых.
- Надо было взять на полку балеринок, - ухмыльнулся дирижёр. - Всё равно ж написали, так хоть бы время с пользой провёл. Кстати, а почему ты своего Дровосека не взял на гастроли?
- А что я его, как скотину в теплушке повезу? - разозлился худрук. - Вот если бы не Катька, тогда бы на четвертую полку можно было Дровосека взять.
- Ах, простите, что из-за меня город на Неве не увидит величайшего танцора современности, - съязвила секретарша.
- Катерина! - позвал директор. - Иди в ресторан, принеси еды.
- А почему я? Мне спускаться долго.
- Макармакарыч, сними её с полки, - попросил директор. - Ты же умеешь баб сверху вниз опускать.

- Не умею, я ж не народный, - отказался Макармакарыч. - Народные пусть её снимают и баб сверху вниз опускают.
- Ой, опять началось! Я же сказал, что будешь народным. Будешь!
- Вот когда буду, тогда и сниму её.
- А вот Коко бы её снял, - ехидно сказал дирижёр.
- Хватит про Коко! - рассердился директор. - Катерина, добром прошу, иди в ресторан.
- Не пойду, - ответила секретарша.
- Да почему?!
- Потому что я уже разделась.
- А...кто тебя просил? - после секундного молчания поинтересовался директор.
- Что значит, кто просил? Платье сняла, чтобы не помялось. Не в платье же мне лежать. Пусть Палпалыч идет.
- Я дирижер, вообще-то, а не официант, - возмутился Палпалыч. - А может она всё врёт? Макармакарыч, посмотри, она точно раздетая лежит?
- Откуда я знаю? Она одеялом накрылась.
- А ты загляни под одеяло.
- Предупреждаю, - угрожающе сказала Катерина, - у меня лапки. А на лапках когти.
- Палпалыч, ткни её своей палкой, - попросил директор. - А то она несговорчивая какая-то.
- Петпетрович, да я уже двадцать лет без палки, только руками работаю, - воскликнул дирижер. - Вы что забыли, что-ли?
- Он давно ту палку пропил, - давясь от смеха сказала Катерина. - Они тогда вместе с Ванванычем куролесили в ресторане. Соревновались, кто больше выпьет. Там Палпалыч свою палку и заложил. С тех пор его в оркестре зовут Беспалбеспалыч. А Ванваныч тогда, всё равно, выиграл.
- Катька, заглохни, - заорал дирижер.
- Да прекратите орать!, - снова рассердился директор. - Последний раз спрашиваю: кто пойдёт в ресторан?
Молчание.
- Хорошо, - сказал Петпетрович, - я сам пойду. Катерина, а ты пока пиши приказ о вашем увольнении. Всех троих запиши. Вернусь и всех уволю разом. Я для них тут в лепёшку расшибаюсь, а они за едой сходить не могут.
Директор со всей силы захлопнул дверь купе.

В вагон-ресторан ввалилась новая порция тёток, плечистых и крепких. С собой они притащили здоровенные мешки. Увидев их, кривоногая дура привычно спряталась под стол. Тётки развязали свои мешки и обступили Коко:
- Кокошечка, солнышко наше обожаемое! Вот мы тебе морковки принесли и свеколки. Сами осенью урожай собрали.Ты же любишь овощи.
- Не люблю, - попробовал сопротивляться Коко. - Я эклеры люблю.
- От эклеров вред один, а наши овощи для здоровья полезны. Ну давай, кусай свеколку!
- Полезно, полезно, - загалдели колхозницы. - Ты нам ещё должен мальчика родить.
- Точно, мальчика нам надо! Такого же, как Кокошенька! Ну давай, грызи свеколку, что-ли! Мы тебе уже и невесту нашли! У нас в деревне хорошие девушки есть!
Коко отчаянно уворачивался от свёклы и затравленно озирался. До этого он видел колхозниц только в балетах Лексейлексеича и не представлял, насколько в натуре они сильны и опасны.
- Не хочет свёклу, зараза, - в сердцах сказала одна из колхозниц.
- А с чего ему её хотеть? До этого какие-то дуры приходили, так устриц ему нанесли.
- Ну нам где устриц в деревне взять? Чем богаты, как говорится… Мы же от всей души.
- Не хочет, так заставим, - воинственно сказала самая здоровая тётка. - Что мы, зря, что-ли, деньги платили? Я, промежду прочим, ещё и в кредит влезла.
- А я всё отдала, что на похороны накопила, - прошамкала какая-то старушка.
- А я всё продала, даже домик в деревне, - печально сказала третья. - Теперь вот, по вокзалам скитаюсь.
- Такие жертвы и всё ради того, чтобы он нашей свёклой брезговал? - рассердилась здоровая тётка. - Ну-ка, я его подержу, а вы ему свёклу в рот толкайте.

Тётка сзади схватила Коко за волосы так, что он даже головы повернуть не мог. Другая тётка достала из мешка самую большую свёклу и угрожающе поднесла к её к лицу Коко.

Директор, чертыхаясь, шёл к вагону-ресторану. Сделать это было не так-то просто, потому что по всем вагонам в коридорах толпились и ругались бабы.
Возле вагона-ресторана несколько баб пытались скинуть с поезда свою товарку. Наверное, это была та самая Анька, понял директор. Он остановился посмотреть, чем кончится дело. Анька отчаянно упиралась и сбрасываться с поезда категорически не хотела. Увидев директора, бабы немного успокоились и сделали вид, что ничего не происходит. Воспользовавшись этим, Анька вырвалась и побежала по вагонам. Бабы ринулись за ней.
Помянув недобрым словом худрука, из-за которого он оказался в этом дурацком поезде, директор вошёл в вагон-ресторан. И тут же…
- А-а-а! - на весь вагон завопил Пётпетрович.

Пожалуй впервые в жизни Коко безумно обрадовался при виде директора. Он уже успел сгрызть половину огромной свёклы и чувствовал, что его силы на исходе, в то время как колхозницы ещё больше раззадорились. Они уже приготовили мешок с морковкой, когда раздался директорский вопль. В эту же секунду директор повернулся и куда-то побежал. Воспользовавшись этой паузой, Коко вырвался от баб и тоже выскочил из вагона-ресторана. Колхозницы гнались за ним, размахивая морковкой. Коко в отчаянии дернул дверь туалета. Открыто! Он заскочил в кабину и заперся изнутри. Колхозницы остались бесноваться снаружи.

Тяжело дыша, директор ворвался в купе и с силой захлопнул дверь. Он пытался что-то сказать, но смог издать только сдавленные звуки.
- Что с вами, Пётпетрович, - привычно всполошилась Катерина. - Может, скорую? Хотя нет, какая скорая, меня же уволили.
- Там… Там Коко, - наконец просипел директор. - Там, в вагоне-ресторане…
- Кто?! Коко?!
- Угу. Сидит весь такой, свёклой перемазанный. И глаза у него такие… во-от такие огромные! А вокруг бабы толпятся и свёклой его мажут.
- Для чего?
- Чтобы он им мальчика родил, - сказал директор.
- Интересно, в поезде есть врач? - озабоченно спросил худрук. - Это конечно, не моё дело, потому что меня тоже уволили, так сказать, но в этом купе мне становится страшновато.
- Так беги в теплушку, - посоветовал дирижёр. - Там тебе весело будет. Попляшешь с молодежью вокруг буржуйки.
- Ты что, думаешь, что я с ума сошел? - накинулся на худрука директор. - Вот иди сам и посмотри!
- Да на что оно мне надо?
- Нет, ты иди и посмотри! - директор за ногу принялся стягивать худрука с полки.
- Не пойду, меня же уволили.
- Уже обратно приняли. Иди смотри!
Наконец директору удалось стащить Макармакарыча с полки. Худрук опустился на колени и начал шарить руками по полу.
- Ну чего ты там возишься? - прикрикнул директор.
- Тапок ищу. Один нашёл, а второго нет.
- Вот он ваш тапок, - сказала Катерина. - Палпалыч его в меня кинул.
- Какого черта ты моим тапком кидаешься? - накинулся худрук на дирижера.
- Какой под руку попался, тем и кинул. Не разбрасывай свои тапки, где попало, - невозмутимо ответил Палпалыч.
- Катька, отдай тапок, - сердито сказал худрук.
- Ах, Катька? Да пожалуйста, берите, мне не жалко. - Катерина закинула тапок на верхнюю полку для одеял. - Вон он лежит!
- Ты что наделала? - заорал худрук. - Как его теперь достать?
- А ты прыгни! - посоветовал дирижёр. - Ты же умеешь.
- Не допрыгнет, - презрительно сморщила нос Катерина. - Он же не народный.
- А вот Коко бы допрыгнул, - сказал Палпалыч.

Услышав про Коко, директор снова взвыл и накинулся на худрука:
- Хватит скакать по всему купе! Быстро иди в ресторан. Или я тебя сейчас сброшу с поезда, как Аньку!
- Какую ещё Аньку?!
- Каренину, наверное, - предположил дирижёр. - У Лексейлексеича такой балет есть. Только её никто не сбрасывал, она сама прыгнула под поезд. Ты что, либретто не читал, что-ли?
- Ну я под поезд прыгать не собираюсь, - возмутился Макармакарыч. - Оно мне надо, из-за какого-то Коко под поезд прыгать? Если кому-то хочется сходить с ума, то это без меня.
- Иди в ресторан! Быстро! - во всю глотку рявкнул директор, выталкивая худрука за дверь. На миг он снова проникся сочувствием и пониманием к бывшему, не такому уж злому директору Макармакарыча.
- Ну вы и кричите, Пётпетрович, - с уважением сказала секретарша. - Даже тётки в коридоре замолчали.
- А то же, - самодовольно сказал Пётпетрович. - Я, всё-таки, директор, а не худрук какой-то. И уж тем более, не тётка.

Макармакарыч шёл в вагон-ресторан, продираясь через толпы баб. Возле одного туалета стояли бабы и хором заклинали какую-то Аньку выйти подобру-поздорову и добровольно покинуть поезд, пока он стоит на станции. Возле следующего туалета тоже сидели бабы, но очень тихо. Одна из них шептала:
- Тсс, девчонки, сидим и не шуршим. Он подумает, что мы ушли и выйдет. Тут-то мы его и сцапаем. Главное, морковку наготове держите.
- Всё равно дождёмся, - закивали в ответ бабы.
Макармакарыч добрался до ресторана и решительно открыл дверь. И тут же он увидел… всю свою труппу. Артисты вальяжно развалились в креслах за столиками. Парни обгладывали куриные ноги, а девушки баловались устрицами. Всё это они запивали водочкой. Все радостно галдели, дорвавшись, наконец, до еды и тепла. Вид, внезапно появившегося худрука в одном тапке, привёл их в остолбенение. Худрук таращился на труппу, труппа таращилась на худрука.

- А где Коко в свёкле? - наконец спросил худрук в полной тишине.
Все в недоумении переглянулись.
- Скушайте устричку, Макармакарыч! - подскочила к нему кривоногая дура, протягивая устрицу.

- Нет, я тут за них переживал, значит, а они там устриц с курами едят! И водкой запивают! - размахивая руками, разорялся худрук, вернувшись в купе. - Думал, они там мёрзнут, голодают, а они - у-у-устриц! Скушайте устричку, Макармакарыч! - передразнил он кривоногую дуру. - И хоть бы один вспомнил про своё руководство и принёс нам устриц и водки.
- Так они даже не знают, в каком мы вагоне, - сказала Катерина, свесившись с полки. - А вы почему устриц не принесли? Я бы съела устричку.
- А я бы водочки выпил, - мечтательно сказал Палпалыч.
- Так идите ешьте, и пейте! - заорал худрук. - Я вам устриц носить, что-ли, должен, и водку наливать?
- Да не маши ты руками, тут тебе не сцена - урезонил его директор. - Что вы, ноготря... балетные, все дёрганые какие-то? Один ногой мне по столу стучал, другой руками размахивает, как мельница. Вон, Палпалыч, руками только на работе машет. И то, одной. А в свободное время лежит и руки по швам.
- Раньше он тоже везде руками махал, - сказала Катерина. - Но однажды расплескал стакан с коньяком и с тех пор стал как-то поспокойнее.
- Катька, убью!
- Так что, ты Коко там видел? - спросил директор худрука.
- Да нет там никакого Коко. Нет и никогда не было. Показалось вам, Пётпетрович. Наверное, оттого что мы про Коко говорили, вот так и получилось, - ответил худрук. - Ну, раз никто не мёрзнет и не голодает, то я больше ни за кого переживать не буду, а буду спокойно спать. Всё, больше меня не беспокоить до утра.
Худрук забрался на полку и с головой укрылся одеялом. В купе стало тихо.
- Слушай, Палпалыч, - прошептал директор. - Иди теперь ты в ресторан. Там точно Коко был. И еды какой-нибудь принеси. Хоть устриц, хоть куриц. Сил нет, как жрать охота.
- Ладно, - смилостивился дирижёр. - Только ради вас, Пётпетрович.
Дирижёр ушёл.

- Катерина, - позвал директор. - Про меня в интернете что-нибудь пишут?
- Пишут.
- А что пишут?
- Что вы развалили Уездный Театр. И весь уезд заодно.

Палпалыч вышел в коридор и направился в ресторан. Возле одного туалета столпились бабы и выцарапывали оттуда какую-то Аньку. Возле другого туалета спали бабы с морковкой в руках. Дирижер добрался до ресторана и с опаской открыл дверь.
В ресторане было темно и тихо. Ни души. Ни Коко, ни артистов. Столики были чистые, и никаких устриц и куриц на них не наблюдалось.
Зато на одном столике стояли две бутылки водки и стакан. Палпалыч задумчиво посмотрел на бутылки. Перспектива провести остаток ночи в купе с двумя сумасшедшими его не вдохновляла. Дирижёр подумал, что надо набраться храбрости и решительно открыл первую бутылку.

- А почему ты решила, что следующим пришлют дирижера? - поинтересовался у кривоногой дуры парень с молотом, когда они добежали до теплушки. - Может они секретаршу пошлют?
- Нет. Катерина сама их всех пошлёт, куда следует. Зуб кладу на рельсы - это точно Палпалыч будет.

Устав ждать дирижера, директор подумал, что надо его поискать. Самому идти не хотелось, памятуя о встрече с Коко. Тогда он решил послать кого-нибудь на поиски. Но Катерина и худрук крепко спали или делали вид, что спали. Директор щекотал их за ноги и обещал уволить. Коллеги мужественно терпели, но не шевелились.
Тогда директор снова решил пойти сам. Он сделал несколько шагов, когда навстречу, чуть не сбив его с ног, промчалась толпа баб с воплями: - Вон она! Ловите Аньку! Ловите! Сбежит, ведь, гадюка!
Директор выругался и пошел дальше. По дороге он решил зайти в туалет. Возле туалета вповалку спали бабы. Дверь была закрыта изнутри. Директор подождал пять минут и снова дёрнул за ручку. Никто не открывал. Тогда он начал стучать в дверь. Бабы проснулись и с интересом стали за ним наблюдать.

Директор со всей силы барабанил в дверь кулаками, а затем стал пинать её ногами. Внезапно дверь распахнулась, и директор нос к носу столкнулся с…
- А-а-а! - завопил Пётпетрович, метнулся в туалет и закрылся на замок.

Коко даже некогда было подумать, почему директор снова так истошно вопит при встрече с ним. Увидев толпу колхозниц с морковкой, он мигом оценил обстановку и как заяц побежал по вагонам. Колхозницы с криком ринулись за Коко.
Увидев, что дверь в одно из купе чуть приоткрыта, Коко юркнул туда. Нижняя полка оказалась свободна. Хотя нет, там кто-то лежал, вжавшись в стену. Коко потрогал хозяина или хозяйку рукой, но он или она не шевелились. Тогда Коко натянул на себя одеяло.

Немного успокоившись и обозвав худрука и дирижера всякими нелестными эпитетами и сравнениями, директор, наконец, решился покинуть туалет. В ресторан он не пошел, а решил вернуться в купе. По коридорам туда-сюда с криками метались бабы. Директор уже не обращал на них внимания. Он добрался до купе и открыл дверь. С облегчением увидел, что дирижёр вернулся на своё место и спит, с головой укрывшись одеялом. Директор без сил рухнул на свою полку и тоже уснул.

Палпалыч сладко спал в вагоне ресторане, положив голову на две пустые бутылки из-под водки. Сквозь сон он слышал громкий топот и вопли:
- Вот он! Спит! Попался, голубчик! Кокошенька, солнышко наше! Доставайте свёклу! Кокошечка, сейчас мы тебя покормим.
Тут Палпалыч почувствовал, как кто-то приподнял ему голову и пытается запихнуть в рот свёклу. Дирижёр мычал, но открыть глаза и прийти в себя не мог. Тут же снова кто-то заорал:
- Девчонки, обознались. Это не он! Это старикашка какой-то!
- А зачем нам старикашка? - зашумели бабы. - Ещё свёклу на него переводить.
- Бросьте его, пойдём Коко искать!
- А что, Аньку уже нашли?
- Нет её нигде. Наверное с поезда спрыгнула.

Коко уже начал засыпать, когда в купе ввалился ещё один пассажир. Коко подумал, что сейчас его прогонят, но пассажир лег на соседнюю полку и тут же громко захрапел. Тогда Коко понял, что теперь можно расслабиться до утра.

- Объявляю вас мужем и женой, - торжественно сказал директор. - А теперь, укусите свою невесту.
Коко перевёл взгляд налево. Рядом с ним стоял мешок со свёклой.
- Свадьба будет в шестом зале имени Дровосека, - сообщил, невесть откуда взявшийся, худрук.
- Мальчика нам надо!, - заголосили какие-то огромные тётки.
- Устрички, устрички! - вдруг начали плясать огромные устрицы, в которых Коко узнал тётю Олю, тётю Лену, тётю Наташу и тётю Иру.
- Свадьбы не будет, - крикнула тётя Аня и отпихнула мешок со свёклой. - Я его невеста!
- Устрички, устрички! - продолжали горланить тётки-устрицы.
- А-а-а! - вдруг заорал директор.

Коко вздрогнул и открыл глаза. Над ним стоял директор и вопил, что есть мочи.
“Устрички, устрички!”, - продолжало звенеть у Коко в голове.
Коко вскочил с полки, отпихнул директора и выскочил в коридор.
Директор всё ещё продолжал орать, когда в купе вернулись Катерина и Макармакарыч, которые ходили умываться. Было утро.
- Что случилось Пётпетрович? - спросила Катерина. - Сон нехороший приснился?
- Да какой там сон? Хотел Палпалыча разбудить, скоро же приедем. Откинул одеяло, а там… Коко!
Макармакарыч закатил глаза:
- А я уж думал, что за ночь вы успокоитесь. Нет тут никакого Коко. Вон и Палпалыч на своем месте, - указал он на полку.
- Точно, там кто-то ещё лежит, - заметила Катерина.
- Разбудите его, - приказал директор. - Я уже боюсь к нему подходить.
Худрук хотел откинуть одеяло, но дирижёр отчаянно сопротивлялся. Тогда худрук дёрнул одеяло со всей силы и вместо дирижёра собравшиеся увидели какую-то тётку, которая пыталась вжаться в стенку.

- Это ещё кто? - удивился худрук. - И где Палпалыч?
- Я её знаю, - вдруг сказал директор. - Это Анька, которую всю ночь тут ловили.
- А она у нас оказалась, - засмеялась Катерина.
- Да ещё на одной полке с Коко всю ночь спала, - добавил директор.
Эти слова услышали тётки, которые как раз шли мимо. И через несколько секунд отовсюду раздались вопли:
- Анька с Коко всю ночь спала! Вот же гадюка! На одной полке! Всё-таки влезла к нему! Ой, не уберегли мы Кокошечку от этой змеюки! Вот и куда ты смотрела, дура? Сама дура, а ты куда смотрела? Ловите эту Аньку! Щас мы ей покажем! Покажем!
- Не выдавайте меня, - умоляюще попросила тётка. - Я им ничего не сделала.
- Ладно, не выдадим, - вдруг согласился директор и закрыл дверь на замок. - Что мы, звери, что-ли? Тем более, что скоро уже приедем.
Тут в дверь кто-то постучался. Анька испуганно сжалась, но директор жестом успокоил её и открыл дверь. В купе ввалился Палпалыч, перемазанный свёклой.
- Ты где был? - накинулся на него директор.
- Здесь, - кратко и невозмутимо ответил дирижёр.
Директор только махнул рукой.
Вскоре поезд подъехал к вокзалу. Спутники схватили свои вещи и пошли к выходу. Анька вцепилась в руку директора и тараторила:
- Спасибо, что вы меня не выдали этим сумасшедшим. Я вам всю жизнь благодарна буду. Вы самый лучший директор самого лучшего театра. Можно я возьму у вас интервью?
- Можно. Только как-нибудь в другой раз, - ответил Пётпетрович, пытаясь освободиться от цепких анькиных пальцев. - Сейчас мы спешим. Пойдемте наших собирать, - обратился он к спутникам.
Анька отпустила директора и тут же растворилась в толпе.
- Ну здравствуй, город на Неве! - произнёс директор, потирая руку.

Часть вторая. “Похороны Жизели”

Директор с коллегами пошли к последнему вагону. Артисты уже выбрались на перрон и в ожидании своих руководителей, фотографировались на фоне теплушки. В отличие от своих голодных и невыспавшихся начальников, артисты выглядели вполне отдохнувшими. Видно, устрицы, курицы и водочка весьма им в этом помогли.
- Вот она, молодость, - с завистью вздохнул дирижёр. - И в теплушке им хорошо. А нам, старикам, везде плохо.
- Ну что, доехали? - пытаясь изобразить улыбку, спросил директор.
Сначала артисты хотели сделать вид, что очень обиделись, но вспомнив совет кривоногой дуры о том, что обижаться на начальство - себе дороже, тоже улыбнулись и бодро ответили:
- Доехали, Пётпетрович!
- Ну и хорошо, сказал директор. - Сейчас за нами придёт автобус и отвезет в гостиницу. Михалмихалыч обещал забронировать нам хороший отель. Там немного отдохнем, потом поедем в театр, порепетируете там. Вечером - свободное время. А завтра днём - спектакль.
Автобус ожидал их на привокзальной площади. Труппа загрузилась в салон, и автобус поехал. Все с восторгом глазели на красивые улицы и старинные здания. Автобус свернул на главный проспект города.
- Интересно, в какой гостинице нас поселят? - поинтересовалась Гламурная Китри. - Хорошо бы, в “Англетер”.
- Угу. Из теплушки, да в “Англетер”, - проворчала кривоногая дура. - Как бы в хостел не заселили.
К “Англетеру” автобус не поехал, а свернул в противоположную сторону и внезапно оказался возле Владимирского театра. На крыльцо вышел сам Михалмихалыч и радостно приветствовал директора и всю труппу.
- Михалмихалыч, почему нас сюда привезли? - спросил директор, когда объятия, рукопожатия и поцелуи были закончены. - Нам в гостиницу надо, вещи положить, отдохнуть с дороги. Ты нам отель обещал забронировать. Мы тебе деньги перевели.
- Э-э-э… Да вы заходите в театр, - махнул Михалмихалыч рукой артистам. - Что на морозе-то стоять?
Все послушно зашли внутрь. Михалмихалыч повел их куда-то по коридору.

- Понимаешь, Пётпетрович, тут такое дело… Февраль на дворе, самый разгар туристического сезона. Со дня на день начнутся белые ночи, гостиницы переполнены туристами. Нет, есть, конечно, свободные номера, но в таких клоповниках, Петя, в таких клоповниках.
- Какие могут быть белые ночи в феврале? - недоуменно спросил Макармакарыч. - И тем более, какие сейчас полчища туристов?
Михалмихалыч внимательно посмотрел на него и спросил директора:
- Слушай, я его где-то видел. Это не он в соседнем театре, в двух кварталах отсюда, работал? Там ещё балерины на него жаловались всё время…
- Нет, не я, - зачем-то соврал Макармакарыч, и спрятался за директорскую спину.
- Значит это переходящее знамя теперь тебе досталось? - беззвучно рассмеялся Михалмихалыч, хлопая директора по плечу.
- Но-но! Ты моих не трогай, - сурово сказал директор.
- А я что? Я тебя поздравить хочу! Ты сделал правильный выбор! Лучше не придумаешь. Тьфу на этих балерин! Им бы только жаловаться. Так вот, насчет гостиницы… Вот что я хочу вам предложить.
Михалмихалыч открыл какую-то дверь. За дверью оказался репетиционный зал.
- Что это?!
- Это ваш отель.
- Что?! Мы должны жить в репетиционном зале?
- Зато какие преимущества! Вся труппа всегда в сборе. Не надо каждому стучать в дверь и будить на репетицию. Не надо тратить время на дорогу. Проснулись - и сразу к станку. А если кому не спится, то тоже встали к станку, Помахали ногами-руками и сразу бессонница пройдёт.
- Но тут же спать не на чем! Один голый пол.
- Мы вам коврики принесём. Да шубки свои подстелите. Вон я вижу у девушки шубка красивая. Дорогая, сразу видно. Хорошо на ней спать будет. На шубке, я имею в виду. Ну так что?
- А другие варианты есть? - спросил директор.
- Нет, - честно ответил Михалмихалыч.
- Ну… что поделать? Ладно, заселяемся. А мы, я имею в виду руководство, что, тоже на полу здесь ночевать будем?

- Обижаешь, Пётпетрович! Чтоб я директора, да на пол? Давай, отойдем-ка в сторонку. Вот, теперь никто не слышит. Вам я в “Англетере” номер заказал. Правда, одноместный. Но вам разрешат вчетвером там переночевать. Ну, будете по очереди спать. Зато, где! В самом “Англетере”!
- По очереди, значит?
- По очереди.
Директору очень захотелось вцепиться в бороденку Михалмихалыча и как следует за неё подёргать. Но Михалмихалыч смотрел на него такими чистыми, ясными глазами, что директор отказался от своей затеи.
- Ну, пусть ваши артисты обживаются тут, - сказал Михалмихалыч, - а мы, пока поговорим о делах наших, директорских. Пойдём, покажу тебе театр. Заодно всё и обсудим.

Михалмихалыч повёл гостей по театру. В отличие от Уездного, театр Михалмихалыча был тесноват и особым шиком не отличался. Всю дорогу Михалмихалыч признавался, как он рад видеть дорогих гостей, просто несколько лет мечтал о таком счастье, чтобы к нему внезапно приехал Уездный Театр со своей “Жизелью”. У директора уже голова пошла кругом. Внезапно Михалмихалыч принял деловой вид и сказал:
- А теперь, давайте насчет завтрашнего спектакля.
- Давно пора, - согласился директор. - Михалмихалыч, ты нам декорации обещал недорого сдать?
- Не торопись, Пётпетрович. Если Михалмихалыч что-то обещал, то Михалмихалыч своё слово сдержит. Давай начнём по порядку. Первым делом - домик Жизели. Я готов сдать его тебе вот за эту сумму.
Михалмихалыч что-то нацарапал на листочке бумаги. Директор вытаращил глаза:
- Я не понял. Жизель, что, на Рублёвке жила? Или в “Англетере”? Ты после четвертого ноля не забыл запятую поставить?
- Я с математикой дружу, Петя. Жизель жила в Западной Европе. А там недвига дорогая, сам знаешь.
- Не знаю, - ответил директор. - Нет, за такую цену пусть лучше совсем домика не будет. Пусть сидит эта Жизель на опушке леса, как будто…
- Нельзя без домика, - вскинулся Макармакарыч. - Этот балет от Ванваныча и так дурацкий, а если там ещё и домика не будет… На этом домике всё первое действие построено!

- Ты можешь не вмешиваться, когда директора промеж собой беседу ведут? - рассердился директор.
- Не могу. Нельзя так над балетом издеваться.
- Правильно твой худрук говорит, - сказал Михалмихалыч. - Кстати, недавно видел его бывшего директора. Хорошо выглядит, довольный такой.
- А чем он довольный?
- Не знаю, - пожал плечами Михалмихалыч. - Впрочем, он уже несколько лет такой довольный ходит. Спрашивали - не говорит. Ну так как? Берешь домик?
- Ну сделай скидку, что-ли, риелтор х.ренов.
- Ладно, уговорил. В честь вашего приезда. Пять процентов скину.

- Не теряем времени, репетируем, - хлопнула в ладоши кривоногая дура. - - Ну чего вы застыли?
- Даже хостела нам не дали, - заворчали артисты. - Сами, небось, в англетерах жить будут, а мы на шубах на полу спать.
- Хватит ныть, давайте репетировать. Сказали же - коврики нам выдадут.
- Лучше бы шубы выдали.

- Нам ещё нужна могила Жизели, - сказал директор.
- Любой каприз за ваши деньги. - Михалмихалыч снова написал на листочке сумму. У директора глаза полезли на лоб:
- Эта могила, что - на Вагановском кладбище находится?
Худрук хотел что-то сказать, но дирижер схватил его за руку и оттащил в сторону:
- Не лезь к нему сейчас. Без тебя директора разберутся.
Михалмихалыч пощипал свою бородёнку:
- Петя! Я искренне желаю и надеюсь, что могилка на Ваганьковском тебе ещё долго-долго не понадобится. А ЭТА могила тебе нужна уже завтра. ДорогА могилка к похоронам, как говорится. Впрочем, не хочешь - не бери, дело хозяйское. Я не настаиваю. Только, как сказал бы твой худрук, (кстати, почему он молчит?) на той могилке всё второе действие завязано. Если возьмёшь вместе домик и могилку, то сделаю семипроцентную скидку на всё.
- Тебе только в похоронном бюро работать, - сказал директор Михалмихалычу. - Бутафорскую могилу впарил по цене Вагановского.
- Ваганьковского, - не удержался худрук. - Вагановское, это совсем другое.

Пётпетрович закусил губу и снова проникся сочувствием и пониманием к доброму и терпеливому, бывшему директору Макармакарыча.
- Моя настоящая любовь - театр! - пафосно сказал Михалмихалыч. - А всё остальное - это малый бизнес.
- А кордебалет? - уныло спросил директор. - Ты обещал дать несколько девчонок.
- Дам, раз обещал. Я своё слово держу.
Михалмихалыч подвёл их к группе балерин в длинных белых платьях .
- Вот, - сказал Михалмихалыч. - Лучшие представители моего кордебалета. Отдаю по десять тысяч за душу.
- Как будто я их где-то видел, - задумчиво сказал директор.
- Здравствуйте, Пётпетрович! - хором сказали вилисы.
Макармакарыч внимательно поглядел на вилис:
- Это же те бабки, которых я выгнал из кордебалета и вместо которых молодёжь набрал. Как они тут оказались?
- Как и все, - ответил Михалмихалыч. - Я по всей стране такие раритеты собираю. Все обиженные, униженные, оскорблённые, гонимые, травимые, ранимые находят у меня последнее пристанище. А что поделать? Сердце у меня жалостливое, и двери моего театра открыты для всех обездоленных. - Михалмихалыч вытер набежавшую слезу. - Ну что, берёшь их по десять тысяч?
- Я не понял, - сказал директор, - я что, за этих своих выгнанных бабок ещё и платить должен?
- Пётпетрович! - с укоризной сказал Михалмихалыч. - Если это твои бывшие балерины, значит они в ваших спектаклях по тысяче раз танцевали, учитывая их возраст. Значит им даже и репетировать особенно не надо. Я их специально для тебя отбирал, чтобы вам проще было.
- Да они уже ходить не могут, не то что танцевать!
- Ходить могут, - твёрдо заверил директора Михалмихалыч. - Медленно и печально. Так у тебя и балет соответствующий. Ну так как? Десять тысяч каждая.
- Нет уж, - твёрдо сказал директор. - Десять тысяч за всех и ни рублём больше. Иначе мне даже на поминки денег не останется.
- На чьи?
- Да Жизели этой, чёртовой!
- Ай, уговорил! - хлопнул в ладоши Михалмихалыч. - Забирай всех за двадцатку! По рукам?

- По рукам, - проворчал директор. - Ну ты и хитёр, Михалмихалыч. Я эту Жизель хороню так, как будто она, по меньшей мере, народная артистка и ещё лауреат, кандидат и депутат в одном лице.
- Кстати, а не хотите ещё и “Спартака” здесь показать? - предложил Михалмихалыч. - У меня есть отличные воины Красса по пять тысяч за душу. Вон они сидят.
- Нет, не хотим, - отрезал директор, узнав среди бравых воинов Красса лысого старичка-Ромео, которого Макармакарыч недавно выгнал из труппы.

- Может пойдём, по городу погуляем? - предложила Гламурная Китри. - А то съездили на гастроли, а кроме теплушки и станка балетного ничего не видели.
- А пойдём, - вдруг согласилась кривоногая дура. - И то верно, относятся к нам, как к скотине, а мы тут пахать должны?

Вернувшись с прогулки артисты решили лечь спать. Они расстелили на полу коврики, которые одолжил им Михалмихалыч. Затем положили на коврики свои шубы и попытались уснуть. Но на жёстком полу сделать это было не так-то просто.
- Эй, девчонки, которая из вас помягче? - спросил парень с молотом, безуспешно пытаясь пристроить под голову свой молот в качестве подушки. - Пустите переночевать?
Все парни с надеждой посмотрели на Одетту и Одиллию, сестер-двойняшек из многочисленных прачкиных дочерей. Девушки эти были пухленькие и играли, в основном, колхозниц.
- Ага, щас же! Как танцевать, так никто с нами не хочет, а как спать, так все навалились. Кыш, кыш отсюда! - прогнали сёстры незадачливых ухажёров.
Наконец парню с молотом удалось пристроить свою голову на чьи-то рёбра. Но по сравнению с молотом они казались пуховой подушкой.
Гламурная Китри поворочалась на своей шубе и задумчиво произнесла:
- Подумать только. Ещё позавчера я фоткалась, лёжа на элитных диванах. А сегодня лежу тут, на полу, в общем зале. И эта шуба - единственное, что осталось у меня от прошлой жизни, - она нежно погладила мех. - Совсем как у моей дворянской прабабушки, когда из её дома большевики вытащили всю мебель.

- И где теперь та шуба? - поинтересовался парень с молотом.
- А… Потом большевики и шубу отобрали, и дом. И у прабабушки не осталось ничего.
- А у моей прабабушки и шубы-то никогда не было, - печально сказала кривоногая дура. - И мебели элитной тоже. А однажды прадедушка экспроприировал у каких-то буржуев шубу и принёс ей.
- И где теперь та шуба? - снова поинтересовался парень с молотом.
- Кто её знает? Потом прадедушка эту шубу на самогон сменял.
- Да, на самогон всегда можно было что-нибудь выменять, - вдруг сказала Одетта или Одиллия. - Наш прадедушка самогон гнал, и однажды ему шубу принесли. Настоящую, буржуйскую, дорогую.
- И где теперь та шуба? - снова спросил парень с молотом.
- На прабабушку она не налезла. На бабушку тоже. Мы все в кости широкие. Эту шубу они долго берегли, всё думали, что хоть кому-нибудь подойдёт. А никому буржуйская шуба не подошла. Потом бабушка продала эту шубу, чтобы отвезти нашу маму в хореографическое училище. Они в деревне тогда жили.
- В хореографическое?! - разом воскликнули все.
- Ну да. А что такого? Правда, мама недолго проучилась. После первых же экзаменов директор её выгнал. Сказал, что она толстая. Так и ушла шуба ни за что, а маме пришлось стать прачкой. Но любовь к балету она сохранила на всю жизнь.

- Ну вот, - сказал директор своим спутникам, когда они вошли в номер отеля. - Вот наша шикарная кровать.
- А почему она одна? - недоумённо спросила Катерина.
- А тебе сколько надо? Будем по очереди спать. По два часа каждый. Почувствуем себя дальними родственниками, приехавшими на похороны Жизели.
- Катьке кровать вообще не нужна, - заявил Макармакарыч. - Она всё равно всю ночь в интернете шарится. Может и в кресле посидеть. Тем более, что пользы от неё никакой. Зря только её за собой таскаем.
- Ничего себе! - возмутилась секретарша. - Пользуетесь тем, что я несчастная, слабая женщина и не могу скинуть вас с кровати? Харассментом занимаетесь.

- Харассмент - это если бы тебя на кровать уложили, - объяснил дирижёр. - А мы тебя, наоборот, на кровать не пускаем.
- Мужчина, женщина, это вообще неважно, - добавил худрук. - Всем спать охота.
- Кто будет первый спать? - устало спросил директор.
- Можно я? - ответил худрук и улегся на кровать.
- Э-э, да тут вся почти вся кровать свободная осталась, - заметил директор. - Давай, Палпалыч, ложись тоже спи. Тебе завтра дирижировать. А потом уже я.
Дирижёр не заставил себя просить дважды и вскоре захрапел. Директор сел в кресло и стал смотреть, как Катерина роется в интернете.
- Катерина! Что там нового пишут?
- Наши артисты фотки выложили из зала, где они все на полу лежат, - ехидно улыбаясь сказала секретарша. - Китри опять кучу лайков получила. И этот, модельный, тоже.
- Угу. А в коментах что пишут.?
- В коментах? Сейчас… А, вот: “Какая красивая шуба! Наверное бешеных денег стоит! Видать в Уездном Театре зарплаты хорошие”.
- Вот это правильный комментарий, - зевая заметил директор. - Умные люди иногда в интернете попадаются. А ещё что пишут?
- Ещё? Вот: “Бедных артистов даже в гостиницу не поселили, а бросили на пол, будто скотину какую-то. Надо гнать всё их недоруководство во главе с недодиректором”. Ой, простите Пётпетрович, что я это зачитала. Какие-то дураки писали.
Но директор уже крепко спал.

- Где моя шуба?! - раздался утром визг в репетиционном зале.
Артисты с трудом разлепили глаза и увидели Гламурную Китри, которая сидела на голом коврике.
- Не кричи, - ответила кривоногая дура. - Отсюда твоя шуба уйти не могла, мы двери закрыли.
- Да вот же она, - показала какая-то из вилис. На шубе преспокойно спал парень с молотом. А молот он положил на шубу для верности, чтобы никто её не стащил ночью.
- Ты зачем мою шубу украл? - накинулась Китри на парня.
- Не украл, а экспроприировал в пользу большевиков, - объяснил парень с молотом. - Решил, что тебе надо повторить тернистый путь твоей дворянской прабабушки до самого конца.

- Дурак! - обиделась Гламурная Китри. - Всю шубу мне своим дурацким молотом испортил.
- Ну на самогон её сменять ещё можно, - успокоила Китри кривоногая дура. - А вот в хореографическое за неё уже навряд ли поступишь.
Китри зарыдала. Кривоногой дуре стало её жаль.
- Да ладно, не реви, пошутила я. Нормальная шуба, только мех слегка помялся. Ничего, расправится. Так, сейчас все умываемся, разогреваемся и на сцену. В два часа у нас представление. Кстати, - обратилась она к Китри, - когда ты подумала, что шуба пропала, у тебя глаза были такие… как у сумасшедшей Жизели. Если сегодня сделаешь такие же глаза на сцене, то считай, что твой дебют удался.

- Ого, сколько народу пришло на наш спектакль, - восхитился директор, глядя на полное фойе народа. - А вы говорите, что Жизель от Ванваныча никому не нужна.
- Если бы Жизель была от Лексейлексеича, то народу бы было в пять раз больше, - упрямо сказал худрук. Директор ничего не ответил, но в глубине души начал понимать, почему бывший директор Макармакарыча постоянно ходит довольный.
- Одни бабы среди зрителей, - пригляделся худрук. - Кстати, вон ту здоровенную я в поезде видел. У неё ещё морковка в руках была. И вон ту старушенцию тоже видел.
- Значит они все на наш спектакль ехали, - гордо сказал директор. - Вот как любят наш театр, что по всей стране готовы за нами ездить.
- Интересно, почему они всем входящим ставят на билеты какие-то штампики? - заметила Катерина, понаблюдав за контролёрами.
- Да кто их знает? Может у них порядок такой. Ладно, пойдёмте в зал, - сказал директор худруку и Катерине. Палпалыч уже с самого утра репетировал с оркестром.
В зрительном зале не было ни одного свободного места. Директор сначала удивился, каким образом Михалмихалыч смог обеспечить стопроцентную явку, но вспомнив про могилу Жизели, решил, что для Михалмихалыча нет ничего невозможного.

Спектакль прошёл хорошо. Гламурная Китри, вспоминая про свою, поруганную пролетарским молотом, шубу, очень натурально изобразила сцену безумия Жизели. А повторенный за эти два дня путь её дворянской прабабушки, полный лишений и страданий, придал танцу Китри-Жизели какую-то возвышенную трагичность, смешанную с грустной романтичностью. Во всяком случае так писали потом критики. Бабки-вилисы тоже не подвели, и, поддерживая друг дружку, затанцевали лесничего до смерти.
- Молодцы! - кричал директор, от души хлопая своим артистам. - Не посрамили наш уезд!
- Молодцы! - подхватил худрук. - Надо будет Китри в примы произвести. А то у нас ни одной не осталось.
- Ну уж сразу и в примы, - усомнился директор. - Пусть пока в солистках походит.
- Ну пусть походит в солистках, - согласился худрук. - Вот когда станцует Жизель от Лексейлексеича, тогда уже точно сделаю её примой.
- А куда, кстати, у нас делись примы? - поинтересовался директор.
- Троих я сразу в дом престарелых отправил. Двое на пенсию ушли. А одна куда-то сбежала. Так что теперь жду, когда из молодежи можно будет прим наделать.
Они вышли из зала и направились за кулисы. Шедшего первым худрука тут же перехватили журналисты и начали забрасывать вопросами:
- Почему вы решили показать именно “Жизель”?
- Ну… э-э-э, на самом-то деле, вот если бы “Жизель” от Лексейлексеича, так сказать, то…
- Катерина! - строго приказал директор.

Катерина подбежала к журналистам и оттеснив худрука в сторону, быстро затараторила:
- “Жизель” в нашем театре идёт уже много лет. И спектакли всегда проходят с неизменным аншлагом. Тогда мы решили, что зрители за пределами нашего уезда тоже должны увидеть эту красоту и вот, мы здесь, в вашем прекрасном городе на Неве. Этот спектакль поставил наш замечательный хореограф Ванваныч, который, к сожалению уже не работает в нашем театре. Но директор театра Пётпетрович очень ценит гениальные работы Ванваныча, а наш гениальный дирижёр Палпалыч когда-то совместно с Ванванычем осуществил первую постановку “Жизели”. И даже наш новый худрук Макармакарыч тоже чтит наши традиции и балеты Ванваныча, хоть и является поклонником великого современного хореографа Лексейлексеича.
- Слыхали? - обратился директор к худруку и подошедшему дирижёру. - Вон как строчит. Откуда только слова берёт? И даже фамилии не путает. Вы-то двух слов перед прессой связать не можете, а туда же: “Зачем нам Катька, зачем нам Катька?” Пожалуй, я Катерину тоже в народные выдвину в следующий раз. О, министр мне звонит.
Директор отошёл в сторону. Судя по его лицу, министр говорил ему что-то приятное.
- Ну всё, - сказал директор, вернувшись к коллегам. - Министр видел по телевизору репортаж о наших гастролях. Ему уже доложили об аншлаге. И речь Катерины ему понравилась. В общем, будут вам звания. “Спасибо”- то мы с Катериной от вас услышим, надеюсь?
- Спасибо, Пётпетрович, - поблагодарил дирижёр. - Спасибо, - повернулся он к секретарше.
- И Катьке звание будет? - обиженно спросил худрук.
- Тьфу!, - сплюнул директор, в глубине души немного завидуя бывшему, постоянно довольному директору Макармакарыча. - Катерину я вместо себя когда-нибудь директором сделаю. Будет тогда вам “Катька”. Да ладно, шучу. Пойдёмте наших артистов поздравим.

Они пошли к гримёркам. И тут директор услышал знакомый голос. Слишком знакомый, от которого ему сразу стало не по себе. Осторожно выглянув из-за угла, директор увидел Коко, который был одет в женское сценическое платье с огромным бюстом. Рядом с ним стояла кривоногая дура, у которой бюста вообще не наблюдалось.
- Ну и дура ты, - выговаривал Коко кривоногой дуре, которая играла в спектакле матушку Жизели. - Зачем ты ей лоб подолом вытираешь? Она же крестьянка, у неё подол грязный.
- А чем надо?
- Платочком. Достала платочек и вытерла.
- Да откуда у крестьянки платочек?
- Ничего вы в спектаклях не соображаете. Даже платочка у вас нет. Впрочем, с вашими горе-руководителями, откуда у вас платочки возьмутся? У вас скоро пачек и пуантов не будет. А ты даже матушку толком сыграть не можешь.
- Я не могу?!
- Ты не можешь. Вот на меня посмотри, - Коко гордо выпятил накладной бюст. - Вот я - настоящая мать. А ты - недоразумение какое-то. Как была бездарная, так и осталась. Поэтому тебя и не выгнали из театра. Там только бездарных любят. И дровосеков ещё.

- Что это такое? - сердито спросил директор у подошедшего Михалмихалыча. - Откуда здесь Коко? Почему ты не сказал. что он тоже у тебя? Я бы никогда сюда не поехал.
- Ты, Пётпетрович не обижайся за правду, - сказал Михалмихалыч, - но на вас билеты я бы не продал ни за три дня, ни за тридцать. Особенно, когда вы свалились, как снег на голову.
- А как же тогда…
- Тогда я прибегнул к своему испытанному способу. Срочно поставил на сегодняшний вечер спектакль с Коко. На него билеты за три часа расходятся, как горячие пирожки. А в нагрузку к Коко я продавал ваши билеты. Хочешь увидеть Коко - купи билет на Уездный Театр. И зрители готовы покупать. За любую цену.
- А если билет купят, а на спектакль не пойдут?
- Ты заметил, что на входе штампики ставили? У кого проштампованы окажутся, тех вечером на Коко пустят. Как видишь, свободных мест не было.

- И часто у тебя Коко тут пляшет?
- Всяко бывает. Зависит от моей финансовой ситуации.
- Как это?
- Когда мне нужно организовать приезд Коко в театр, я договариваюсь с железнодорожниками и они бронируют в поезде места для бешеных баб.
- Для кого?
- Ну для его фанаток. Обычно, весь поезд ими заполняется, когда Коко едет. Потому вам мест и не хватило. Бабы платят за билет в пять раз дороже, чем он стоит. Провести ночь в одном поезде с гением - это дорогое удовольствие. Да ещё имеют возможность накормить этого гения. Да ещё спектакль посмотреть. А потом…
- Понятно, - сказал директор. - Делите навар.
Михалмихалыч скромно улыбнулся.
- Значит все эти тётки в поезде ехали, чтобы посмотреть спектакль с Коко?
- Ну не все. Театр у меня не резиновый. Некоторые просто хотят поужинать с гением в поезде.
- Одно не понимаю, - задумчиво спросил директор, - что они так на этого Коко идут, словно рыба на нерест?
Михалмихалыч пощипал свою бородку:
- Сейчас я тебе, Петя, одну нашу мудрость скажу. Совершенно бесплатно, в довесок к могиле Жизели.
- Ну?
- Вот слушай: дураков на свете много, а дур-то, ещё больше, - беззвучно засмеялся Михалмихалыч. - Понял? Так что, пользуйся. Да вот ещё что. Ночью вы снова с Коко в одном поезде поедете. Но я вас всех в нормальные вагоны посажу. А фанаток в теплушку отправим. Кстати, это идея. В следующий раз несколько теплушек прицепим. Ну всё, идите, готовьтесь к отъезду.
- Подожди, - сказал директор. - А Коко-то, что с этого имеет? Что ему за радость мотаться к тебе на спектакль?
- О-о, много чего, - хитро улыбнулся Михалмихалыч. - Он имеет сцену. Аплодисменты. Овации. Обожание зрителей. Вопли фанаток. Гонорар, опять же. А самое главное… Вот иди сюда. Послушай.

Директор прошёл чуть вперёд и увидел толпу журналистов, окруживших Коко. Директор прислушался:
- Все мои выступления всегда проходят с аншлагом, хотя я уже не танцую, - объяснял журналистам Коко. - Но стоит мне выйти на сцену, как зрители начинают смотреть только на меня, даже если я ничего делать не буду. А возьмите мой родной Уездный Театр, которым руководят недодиректор и недохудрук. Эти горе-руководители возят артистов на гастроли в теплушках, как скот, морят их голодом, так что несчастные вынуждены питаться моими объедками. Им даже гостиницы не предоставляют, а просто заставляют спать на полу, как собак каких то. Неудивительно, что на их спектаклях всё время пустые залы.
- И ведь почти не врёт, зараза, - проворчал директор.
- И главное, что все довольны, - сказал Михалмихалыч. - Железнодорожники получили свой барыш. Ты получил аншлаг, прессу и награды. Я тоже получил свой скромный гонорар. Тётки получили неземное удовольствие от встречи с гением. А гений получил неземное удовольствие от встречи с тётками. Заодно и поел. Кстати, хочешь остаться на спектакль? Полюбуешься на своего Коко. Он там старуху танцует.
Нет, - отказался директор. - И раньше-то не смотрел, а сейчас тем более не хочу. Тем более, он уже не мой. Лучше по проспекту прогуляюсь. Ещё есть время до поезда.

- Полочка, родная моя - нежно промурлыкала Гламурная Китри, растянувшись на жёсткой плацкартной полке.
- Вот как вас, неженок буржуйских, учить надо, - довольно хмыкнула кривоногая дура. - Ночь в теплушке, ночь на полу на коврике, и плацкартная полка уже за люкс сойдёт.
- А я и не жалуюсь, - заявила Китри. - Зато у нас появилась возможность нормально пообщаться и больше узнать друг о друге. А то всё репетиции, банкеты, фотосессии…
- Нам тоже понравилось, - заявили Одетта и Одиллия. - Давайте в следующий раз тоже в теплушке на гастроли поедем.

- Тихо вы, - шикнула на них кривоногая дура. - Ещё подадите идею нашим руководителям-затейникам. А если в следующий раз гастроли где-нибудь в Новом Уренгое будут? Тоже в теплушке потащитесь?
- А почему нет? - поддержали двойняшек остальные артисты. - Возьмем водки побольше, валенки наденем и поедем, хоть до Нового Уренгоя.

Памятуя о голодной ночи в поезде, директор со спутниками заранее купили на ужин куриц-гриль. Идти в вагон-ресторан больше никто не хотел. Ароматные, сочные куры, разложенные на столе, придавали купе уютный вид.
- Значит так, - сказал директор, когда поезд подъезжал к следующей станции. - На похороны Жизели я истратил весь наш бюджет до конца этого года. Мало того, что надо будет как-то отчитаться перед министерством, так ещё и никаких премьер в этом году у нас точно не будет. Придется нам, день да через день, хоронить Жизель, перемежая это лебедями и щелкунчиками. Ну, господа заслуженные-народные, есть идеи, как поправить наше тяжёлое финансовое положение, в которым мы оказались?
- У меня нет. Как вы скажете, так и будет, - заявил Палпалыч.
- Пусть Катька скажет, - сказал худрук. - Она у вас самая умная-преумная, нужная-пренужная и народная-пренародная.
- Не Катька, а Катерина, - строго сказал дирижёр. - Имей уважение к даме.
Все удивлённо вытаращились на дирижёра.
- Чего так смотрите?, - смутился Палпалыч. - Ну да. Она меня гениальным дирижёром назвала перед всеми.
- А меня не назвала, - обиделся Макармакарыч.
-Так ты же и не дирижёр.
- И не гениальный, - ухмыляясь добавила Катерина.
- А ты… А вы…
- Хватит! - прикрикнул директор. - Давайте уже о делах. Макармакарыч, у тебя какие предложения?
- А что если.., - задумчиво сказал худрук, - нам тоже этого Коко приглашать на спектакли, так же, как Михалмихалыч? И двойную цену за это брать?
- Так у нас нет для него спектаклей, - ответил директор. - Ты же сам убрал спектакль со старухой.

- Других спектаклей мало? Пусть хоть матушку Жизели танцует. Пошьём ему платье красивое, платочек в руки дадим и вперёд! Публика валом повалит, чтобы целых три минуты любоваться на Коко.
Директор задумался. Поезд как раз остановился на станции. В свете фонарей директор разглядел, как в вагон лезет толпа тёток с мешками и сумками. Похоже, это были те самые фанатки из теплушки. “Дураков на свете много, а дур ещё больше”, - вспомнил директор слова Михалмихалыча.
Тут же вагон наполнился криками и бранью.
- Нет, - сказал директор, - не хочу. Даже если меня озолотят, не позову я его. Даже на три минуты не позову. За эти два дня я понял, в каком кошмаре жил двадцать лет. И снова возвращаться в этот кошмар желания у меня нет.
- Ну ладно, - ответил худрук. - Тогда сами как-нибудь справимся. Обойдёмся без этого Коко. Нас целый театр в конце концов, а Коко один. Съездим ещё раз на гастроли.
- Можно, - согласился директор. - В Соликамск или Нижневартовск. Или Новый Уренгой. Туда, где нет Коко.
Вопли в коридоре становились всё громче. Катерина только хотела закрыть дверь на замок, как в купе заскочила какая-то женщина и сама заперла дверь. Тут же в дверь начали колотить снаружи.
- Анька! Опять! - ахнули присутствующие.
- Я, - деловито ответила Анька, усаживаясь на полку и беря со стола большой кусок курицы.
- Ты как здесь оказалась?
- Пришла у вас интервью взять, - невозмутимо сказала Анька, - обращаясь к директору. - Вы же обещали.
- Считаешь, что сейчас самое время?
- Угу, - промычала Анька, жуя курицу.

Бабы за дверью выли и бесновались, подобно нечисти из повести Гоголя. Они колотились в дверь, обещали всяческие кары Аньке, а также директору, худруку, дирижёру, секретарше и всем артистам, вместе взятым, и всему театру в целом.
- Оставь Кокошеньку в покое! - вопила одна.
- Не смей подходить к нашему Кокошеньке! - визжала вторая.
- Только попробуй посмотреть на нашего Кокошеньку! - билась в истерике третья.
- Давайте двери сломаем и всех их оттуда достанем, - предложила четвертая.
- Анька! Выходи! Выходи! - хором выли бабы, и царапали дверь. - Иначе всем достанется! С поезда сбросим! Травят нашего Кокошеньку, ироды!
Спутники молча переглядывались друг с другом, а Анька, тем временем, успела доесть куру, облизала пальцы и вопросительно взглянув на директора, вытащила записную книжку.
- Ну что ж, - сказал директор, - до утра нам, похоже, отсюда не выйти. А с рассветом, надеюсь, эта нечисть сгинет. И поскольку у нас вся ночь впереди, то я готов дать вам интервью. Но с одним условием.
- Каким условием?
- НИ СЛОВА О КОКО!

😂😂😂😂 Спасибо!!!!
Автор, вы талантище!!!!

Я прочитала и осталась в полнейшем восторге!! Это было восхитительное чтение!! Я хохотала в голос, чего со мной бывает крайне редко! Я сочувствовала артистам в теплушке......
А Новейшие Приключения шубы дворянского происхождения?? Это же одна и та же шуба, да?
А тетки, тетки-то!! Как Вы их описали!! Респектище!!! Талант, одним словом, талант!!! Гоголь, вот чистый Гоголь!! Чувствует мощь его таланта в Вашем слоге!!!
А директор Михалмихалыч!! Вот жучара, а)))
А как Коко свеклой кормили!!! В общем, все до единого слова - шедевр!!!!!

Отражена вся новейшая история. Возникли новые персонажи. Ждем, когда Коконю начнут выдавать замуж 😀 Спасибо автору за развлекательно-увлекательное чтение 💝👏

Спасибо за развернутую рецензию. )
Про шубу... да кто её знает? Может одна, а может разные. Много в те годы шуб отбирали. Даже у моей крестьянской прабабушки хотели шубу отобрать в пользу бедных. Но она её вовремя спрятала.

Даже не знаю, чё и сказать-то?
Что я, хуже всех в коментах выгляжу?