Стихи, которые произвели на вас сильное впечатление

Я сижу в своем саду, горит светильник.

Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.

Вместо слабых мира этого и сильных -

Лишь согласное гуденье насекомых.

Вот и прожили мы больше половины,

Как сказал мне старый раб перед таверной

Мы, оглядываясь, видим лишь руины.

Взгляд конечно варварский, но верный !

Да, Бродский, конечно же

Долго писать. Б.Пастернак.

" Во всем мне хочется доЙти до самой сути..."

И.Бунин "О счастье мы порой лишь вспоминаем..."

Ронсар "Проведав,что с другим любимая близка..."

Л.Ошанин

Их было столько, ярких и блестящих,

Светящихся в пути передо мной,

Манящих смехом, радостью звенящих,

Прекрасных вечной прелестью земной!..

А ты была единственной любимой,

Совсем другой была, совсем другой,

Как стрельчатая веточка рябины

Над круглою и плоскою листвой.

Не слушай сплетен о другом.

Чурайся старых своден.

Ни в чём не меряйся с врагом,

Его пример не годен.

Чем громче о тебе галдёж,

Тем умолкай надменней.

Не довершай чужую ложь

Позором объяснений.

Ни с кем соперничества нет.

У нас не поединок.

Полмиру затмевает свет

Несметный вихрь песчинок.

Пусть тучи пыли до небес,

Ты высишься над прахом.

Вся суть твоя ≈ противовес

Коричневым рубахам.

Ты взял над всякой спесью верх

С того большого часа,

Как истуканов ниспроверг

И вечностью запасся.

Оставь врагу его болты,

И медь, и алюминий.

Твоей великой правоты

Нет у него в помине.

Борис Пастернак

http://www.litera.ru/stixiya/authors/brodskij/menu-alpha.htm​l

Нашла ссылку на Бродского. Там же,на главной странице,почти все известные поэты. Может кому пригодится для поисков забытых стихов.

Да, я изведала все муки,

Мечтала жадно о конце

Но нет! Остановились руки,

Живу √ с печалью на лице

Весной по кладбищу бродила

И холмик маленький нашла.

Пусть неизвестная могила

Узнает всё, чем я жила!

Я принесла цветов любимых

К могиле на закате дня

Но кто-то ходит, ходит мимо

И взглядывает на меня.

И этот взгляд случайно встретя,

Я в нём внимание прочла

Нет, я одна на целом свете!...

Я отвернулась и прошла.

Или мой вид внушает жалость?

Или понравилась ему

Лица печального усталость?

Иль просто √ скучно одному?...

Нет, лучше я глаза закрою:

Он строен, он печален; пусть

Не ляжет между ним и мною

Соединяющая грусть.

Но чувствую: он за плечами

Стоит, он подошел в упор

Ему я гневными речами

Уже готовлюсь дать отпор, -

И вдруг с мучительным усильем,

Чуть слышно произносит он:

╚О, не пугайтесь. Здесь в могиле

Ребёнок мой похоронён╩.

Я извинилась, выражая

Печаль наклоном головы;

А он, цветы передавая,

Сказал: ╚Букет забыли вы╩.-

╚Цветы я в память встречи с вами

Ребёнку вашему отдам╩

Он холодно пожав плечами,

Сказал: ╚Они нужнее вам╩.

Да, я винюсь в своёй ошибке,

Ноне прощу до смерти (нет!)

Той снисходительной улыбки,

C которой он смотрел мне вслед!

А. Блок

а я сашу черного люблю. особенно "Диета" его нравится - и написано давно, а актуально всегда ))))

Блок "Скифы" - очень большое, копировать не буду

Симонов "Жди меня, и я вернусь..."

Я не могу без тебя жить!

Мне и в дожди без тебя ≈ сушь,

Мне и в жару без тебя ≈ стыть.

Мне без тебя и Москва ≈ глушь.

Мне без тебя каждый час ≈ с год,

Если бы время мельчить, дробя;

Мне даже синий небесный свод

Кажется каменным без тебя.

Я ничего не хочу знать ≈

Слабость друзей, силу врагов;

Я ничего не хочу ждать,

Кроме твоих драгоценных шагов

Асеев.

Сжала руки под тёмной вуалью...

"Отчего ты сегодня бледна?"

- Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот...

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: "Шутка

Всё, что было. Уйдешь, я умру."

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: "Не стой на ветру"

Ахматова

Людей неинтересных в мире нет.

Их судьбы ≈ как истории планет.

У каждой все особое, свое,

и нет планет, похожих на нее.

А если кто-то незаметно жил

и с этой незаметностью дружил,

он интересен был среди людей

самой неинтересностью своей.

У каждого ≈ свой тайный личный мир.

Есть в мире этом самый лучший миг.

Есть в мире этом самый страшный час,

но это все неведомо для нас.

И если умирает человек,

с ним умирает первый его снег,

и первый поцелуй, и первый бой...

Все это забирает он с собой.

Да, остаются книги и мосты,

машины и художников холсты,

да, многому остаться суждено,

но что-то ведь уходит все равно!

Таков закон безжалостной игры.

Не люди умирают, а миры.

Людей мы помним, грешных и земных.

А что мы знали, в сущности, о них?

Что знаем мы про братьев, про друзей,

что знаем о единственной своей?

И про отца родного своего

мы, зная все, не знаем ничего.

Уходят люди... Их не возвратить.

Их тайные миры не возродить.

И каждый раз мне хочется опять

от этой невозвратности кричать.

Е. Евтушенко

Если жизнь тебя обманет,

Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись:

День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живет;

Настоящее уныло:

Все мгновенно, все пройдет;

Что пройдет, то будет мило.

Пушкин

А бабушка сушила сухари,

И понимала, что сушить не надо.

Но за ее спиной была блокада,

И бабушка сушила сухари.

И над собой посмеивалась часто:

Ведь нет войны, какое это счастье,

И хлебный рядом, прямо за углом

Но по ночам одно ей только снилось √

Как солнце над ее землей затмилось,

И горе, не стучась, ворвалось в дом.

Блокадный ветер надрывался жутко,

И остывала в памяти ╚буржуйка╩

И бабушка рассказывала мне,

Как обжигала радостью Победа.

Воякой в шутку называла деда,

Который был сапером на войне.

А дед сердился: ╚Сушит сухари!

И складывает в наволочку белую.

Когда ж тебя сознательной я сделаю?╩

А бабушка сушила сухари.

Она ушла морозною зимой.

Блокадный ветер долетел сквозь годы.

Зашлась голодным плачем непогода

Над белой и промерзшею землей.

╚Под девяносто, что ни говори.

И столько пережить, и столько вынести╩.

Не поднялась рука из дома вынести

Тяжелые ржаные сухари.

Железными гвоздями в меня вбивали страх.

С разбитыми костями я уползал впотьмах.

Но призрак Чести вырос, как статуя во мгле:

Вернулся я и выгрыз позорный след в земле.

И стал я набираться железных этих сил

И стал меня бояться тот, кто меня гвоздил.

А мне теперь, ей-богу, не много чести в том,

И радости не много в бесстрашии моем.

Вересковый мед. Роберта Стивенсона в переводе Маршака. Но это не мое сильное впечатление, а бухгалтера нашего, она даже плакала в детстве. Почитайте, оно длинное и не выкладывается, мне очень понравилось.

А я вот это лю.

КАРЕТНЫЙ ПЕРЕУЛОК

За окном пепелища, дома черноребрые,

Снова холод, война и зима:

Написать тебе что-нибудь доброе-доброе?

Чтобы ты удивилась сама.

До сих пор я тебя добротою не баловал,

Не умел ни жалеть, ни прощать,

Слишком горькие шутки в разлуке откалывал,

Злом на зло привыкал отвечать.

Но сегодня вдруг тебя не злой, не упрямою,

Словно при смерти вижу, родной,

Словно это письмо вдруг последнее самое,

Словно кончил все счеты с тобой.

Начинаются русские песни запевочкой.

Ни с того ни с сего о другом:

Я сегодня хочу увидать тебя девочкой

В переулке с московским двором.

Увидать не любимой еще, не целованной,

Не знакомою, не женой,

Не казнимой еще и еще не балованной

Переменчивой женской судьбой.

Мы соседями были. Но знака секретного

Ты мальчишке подать не могла:

Позже на пять минут выходил я с Каретного,

Чем с Садовой навстречу ты шла.

Каждый день пять минут то дурными, то добрыми

Были мимо летевшие дни.

Пять минут не могла подождать меня вовремя,

В десять лет обернулись они.

Нам по-взрослому любится и ненавидится,

Но, быть может, все эти года

Я бы отдал за то, чтоб с тобою увидеться

В переулке Каретном тогда.

Я б тебя оберег от тоски одиночества,

От измены и ласки чужой:

Впрочем, все это глупости. Просто мне хочется

С непривычки быть добрым с тобой.

Даже в горькие дни на судьбу я не сетую.

Как заведено, будем мы жить:

Но семнадцатилетним я все же советую

Раньше на пять минут выходить.

Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу не спать

Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря

Облетят, как листва у сада,

Только знать бы, что все не зря,

Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти

По чащобам и перелазам,

По пескам, без дорог почти,

По горам, по любому пути,

Где и черт не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,

Одолею любые тревоги,

Только знать бы, что все не зря,

Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдать

Все, что есть у меня и будет.

Я могу за тебя принять

Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даря

Целый мир тебе ежечасно.

Только знать бы, что все не зря,

Что люблю тебя не напрасно!

Эдуард Асадов. Зарницы войны.

най, нашу любовь разворуют таксисты

За чашечкой чая, ненужного в полдень.

Расскажут друг другу о том, как простились,

О том, сколько каждый оставил им сотен.

Так знай: о Любви наклепают статейки

Бездарные твари, и завтрашним утром

Ты купишь в палатке журнал за копейки

О наших мечтах и о нашем рассудке...

Я крылья сломаю - чуть раньше, чуть позже...

Я стану такой же - циничной и стервой.

Любовь расстрелять оказалось возможным,

Вопрос только в том, КТО отважится первым.

Первое слово - Знай, не скопировалось.

ОДНО ПИСЬМО

Как мало все же человеку надо!

Одно письмо. Всего-то лишь одно.

И нет уже дождя над мокрым садом,

И за окошком больше не темно...

Зажглись рябин веселые костры,

И все вокруг вишнево-золотое...

И больше нет ни нервов, ни хандры,

А есть лишь сердце радостно-хмельное!

И я теперь богаче, чем банкир.

Мне подарили птиц, рассвет и реку,

Тайгу и звезды, море и Памир.

Твое письмо, в котором целый мир.

Как много все же надо человеку!

Асадов

РАЗРЫВ

Битвы словесной стихла гроза.

Полные гнева, супруг и супруга

Молча стояли друг против друга,

Сузив от ненависти глаза.

Все корабли за собою сожгли,

Вспомнили все, что было плохого.

Каждый поступок и каждое слово -

Все, не щадя, на свет извлекли.

Годы их дружбы, сердец их биенье -

Все перечеркнуто без сожаленья.

Часто на свете так получается:

В ссоре хорошее забывается.

Тихо. Обоим уже не до споров.

Каждый умолк, губу закусив.

Нынче не просто домашняя ссора,

Нынче конец отношений. Разрыв.

Все, что решить надлежало,- решили.

Все, что раздела ждало,- разделили.

Только в одном не смогли согласиться,

Это одно не могло разделиться.

Там, за стеною, в ребячьем углу

Сын их трудился, сопя, на полу.

Кубик на кубик. Готово! Конец!

Пестрый, как сказка, вырос дворец.

- Милый! - подавленными голосами

Молвили оба.- Мы вот что хотим...-

Сын повернулся к папе и маме

И улыбнулся приветливо им.

- Мы расстаемся... совсем... окончательно...

Так нужно, так лучше... И надо решить,

Ты не пугайся. Слушай внимательно:

С мамой иль с папой будешь ты жить?

Смотрит мальчишка на них встревожено.

Оба взволнованны... Шутят иль нет?

Палец в рот положил настороженно.

- И с мамой и с папой,- сказал он в ответ.

- Нет, ты не понял! - И сложный вопрос

Каждый ему втолковать спешит.

Но сын уже морщит облупленный нос

И подозрительно губы кривит...

Упрямо сердце мальчишечье билось,

Взрослых не в силах понять до конца.

Не выбирало и не делилось,

Никак не делилось на мать и отца!

Мальчишка! Как ни внушали ему,

Он мокрые щеки лишь тер кулаками,

Понять не умея никак: почему

Так лучше ему, папе и маме?

В любви излишен, друзья, совет.

Трудно в чужих делах разбираться.

Пусть каждый решает, любить или нет?

И где сходиться и где расставаться?

И все же порой в сумятице дел,

В ссоре иль в острой сердечной драме

Прошу только вспомнить, увидеть глазами

Мальчишку, что драмы понять не сумел

И только щеки тер кулаками.

Асадов

Гостья

Проект был сложным. Он не удавался.

И архитектор с напряженным лбом

Считал, курил, вздыхал и чертыхался,

Склонясь над непокорным чертежом.

Но в дверь вдруг постучали. И соседка,

Студентка, что за стенкою жила,

Алея ярче, чем ее жакетка,

Сказала быстро: "Здрасьте". И вошла.

Вздохнула, села в кресло, помолчала,

Потом сказала, щурясь от огня:

- Вы старше, вы поопытней меня...

Я за советом... Я к вам прямо с бала...

У нас был вечер песни и весны,

И два студента в этой пестрой вьюге,

Не ведая, конечно, друг о друге,

Сказали мне о том, что влюблены.

Но для чужой души рентгена нет,

Я очень вашим мненьем дорожу.

Кому мне верить? Дайте мне совет.

Сейчас я вам о каждом расскажу.

Но, видно, он не принял разговора:

Отбросил циркуль, опрокинул тушь

И, глядя ей в наивные озера,

Сказал сердито:- Ерунда и чушь!

Мы не на рынке и не в магазине!

Совет вам нужен? Вот вам мой совет:

Обоим завтра отвечайте "нет!",

Затем, что чувства нет здесь и в помине!

А вот когда полюбите всерьез,

Поймете сами, если час пробьет.

Душа ответит на любой вопрос.

А он все сам заметит и поймет!

Окончив речь уверенно и веско,

Он был немало удивлен, когда

Она, вскочив вдруг, выпалила резко:

- Все сам заметит? Чушь и ерунда!

Слегка оторопев от этих слов,

Он повернулся было для отпора,

Но встретил не наивные озера,

А пару злых, отточенных клинков.

- Он сам поймет? Вы так сейчас сказали?

А если у него судачья кровь?

А если там, где у людей любовь,

Здесь лишь проекты, балки и детали?

Он все поймет? А если он плевал,

Что в чьем-то сердце то огонь, то дрожь?

А если он не человек - чертеж?!

Сухой пунктир! Бездушный интеграл?!

На миг он замер, к полу пригвожден,

Затем, потупясь, вспыхнул почему-то.

Она же, всхлипнув, повернулась круто

И, хлопнув дверью, выбежала вон.

Весенний ветер в форточку ворвался

Гудел, кружил, бумагами шуршал...

А у стола "бездушный интеграл",

Закрыв глаза, счастливо улыбался...

Асадов

"Сатана"

Ей было двенадцать, тринадцать - ему.

Им бы дружить всегда.

Но люди понять не могли: почему

Такая у них вражда?!

Он звал ее Бомбою и весной

Обстреливал снегом талым.

Она в ответ его Сатаной,

Скелетом и Зубоскалом.

Когда он стекло мячом разбивал,

Она его уличала.

А он ей на косы жуков сажал,

Совал ей лягушек и хохотал,

Когда она верещала.

Ей было пятнадцать, шестнадцать - ему,

Но он не менялся никак.

И все уже знали давно, почему

Он ей не сосед, а враг.

Он Бомбой ее по-прежнему звал,

Вгонял насмешками в дрожь.

И только снегом уже не швырял

И диких не корчил рож.

Выйдет порой из подъезда она,

Привычно глянет на крышу,

Где свист, где турманов кружит волна,

И даже сморщится:- У, Сатана!

Как я тебя ненавижу!

А если праздник приходит в дом,

Она нет-нет и шепнет за столом:

- Ах, как это славно, право, что он

К нам в гости не приглашен!

И мама, ставя на стол пироги,

Скажет дочке своей:

- Конечно! Ведь мы приглашаем друзей,

Зачем нам твои враги?!

продолжение..

Ей девятнадцать. Двадцать - ему.

Они студенты уже.

Но тот же холод на их этаже,

Недругам мир ни к чему.

Теперь он Бомбой ее не звал,

Не корчил, как в детстве, рожи,

А тетей Химией величал,

И тетей Колбою тоже.

Она же, гневом своим полна,

Привычкам не изменяла:

И так же сердилась:- У, Сатана! -

И так же его презирала.

Был вечер, и пахло в садах весной.

Дрожала звезда, мигая...

Шел паренек с девчонкой одной,

Домой ее провожая.

Он не был с ней даже знаком почти,

Просто шумел карнавал,

Просто было им по пути,

Девчонка боялась домой идти,

И он ее провожал.

Потом, когда в полночь взошла луна,

Свистя, возвращался назад.

И вдруг возле дома:- Стой, Сатана!

Стой, тебе говорят!

Все ясно, все ясно! Так вот ты какой?

Значит, встречаешься с ней?!

С какой-то фитюлькой, пустой, дрянной!

Не смей! Ты слышишь? Не смей!

Даже не спрашивай почему! -

Сердито шагнула ближе

И вдруг, заплакав, прижалась к нему:

- Мой! Не отдам, не отдам никому!

Как я тебя ненавижу!

Асадов

Еще обожаю стихотворение М. Луговской...

По - бабьи ссорюсь, по - мужски мирюсь,

По - волчьи вою, блею по - козлячьи,

То скакуном гарцую на виду,

То протащусь последней старой клячей.

По-стариковски ничего не жду,

По-детски верю в счастье и удачу,

То, кажется, весь мир переверну,

то думаю, что ничего не значу.

То ото всех упрячусь и уйду,

то перед всеми суетно маячу...(дальше не помню)

Нигде его не нашла почему - то, написала по памяти...может,чуть не правильно.

ПОДРУГИ

Дверь общежитья... сумрак... поздний час.

Она спешит, летит по коридору,

Способная сейчас и пол и штору

Поджечь огнем своих счастливых глаз!

В груди ее уже не сердце бьется,

А тысяча хрустальных бубенцов.

Бежит девчонка, гулко раздается

Веселый стук задорных каблучков.

Хитро нахмурясь, в комнату вошла.

- Кто здесь не спит? - начальственно спросила.

И вдруг, расхохотавшись, подскочила

К подруге, что читала у стола.

продолжение...

Затормошила... чертики в глазах:

- Ты все зубришь, ты все сидишь одна!

А за окошком, посмотри, весна!

И, может, счастье где-то в двух шагах!

Смешная, скажешь? Ладно, принимаю!

На все согласна. И не в этом суть.

Влюбленных все забавными считают

И даже глуповатыми чуть-чуть...

Но я сейчас на это не в обиде.

Не зря есть фраза: "горе от ума".

Так дайте же побыть мне в глупом виде!

Вот встретишь счастье и поймешь сама.

Шучу, конечно. Впрочем, нет, послушай,

Ты знаешь, что сказал он мне сейчас?

"Ты, говорит, мне смотришь прямо в душу,

И в ней светло-светло от этих глаз".

Смеется над любой моей тревогой,

Во всем такой уверенный, чудак.

Меня зовет кувшинкой-недотрогой

И волосы мои пушит вот так...

Слегка смутилась. Щеки пламенели.

И в радости заметить не смогла,

Что у подруги пальцы побелели,

До боли стиснув краешек стола.

Глаза подруги - ледяное пламя.

Спросила непослушными губами,

Чужим и дальним голос прозвучал:

- А он тебя в тайгу не приглашал?

Не говорил: "Наловим карасей,

Костер зажжем под старою сосною,

И будем в мире только мы с тобою

Да сказочный незримый Берендей!"

А он просил: подругам ни гугу?

А посмелее быть не убеждал?

И если так, я, кажется, могу

Помочь тебе и предсказать финал!

продолжение...

Умолкла. Села. Глянула в тревоге,

Смешинок нет, восторг перегорел,

А пламя щек кувшинки-недотроги

Все гуще белый заливает мел...

Кругом весна... до самых звезд весна!

В зеленых волнах кружится планета.

И ей сейчас неведомо, что где-то

Две девушки, не зажигая света,

Подавленно застыли у окна.

Неведомо? Но синекрылый ветер

Трубит сквозь ночь проверенную весть

О том, что счастье есть на белом свете,

Пускай не в двух шагах, а все же есть!

Поют ручьи, блестят зарницы домен,

Гудя, бегут по рельсам поезда.

Они кричат о том, что мир огромен

И унывать не надо никогда,

Что есть на свете преданные люди,

Что радость, может, где-нибудь в пути.

Что счастье будет, непременно будет!

Вы слышите, девчата, счастье будет!

И дай вам бог скорей его найти!

Асадов

Я их не помню. Я не помню рук,

которые с меня срывали платья.

А платья √ помню. Помню, скольких мук

мне стоили забытые объятья,

как не пускала мама, как дитя

трагически глядело из манежа,

как падала, набойками частя,

в объятья вечера, и был он свеже-

заваренным настоем из дождя

вчерашнего и липовых липучек,

которые пятнали, не щадя,

наряд парадный, сексапильный, лучший

и ту скамью, где, истово скребя

ошметки краски, мокрая, шальная,

я говорила: Я люблю тебя.

Кому √ не помню. Для чего √ не знаю.

Вера Павлова

Я по утрам, как все встаю,

Но как же мне вставать не хочется!

Не от забот я устаю,

Я устаю от одиночества.

Я полюбила вечера,

За то, что к вечеру доверчиво

Спадает с плеч моих жара,

Мои дела сдаются к вечеру.

Я дни тяжелые люблю,

За то что ждать на помощь некого,

И о себе подумать некогда.

От трудных дней я крепче сплю.

Но снова утро настает,

И мне опять вставать не хочется.

И врать, что все - наоборот,

Что я устала от забот,

Что мне плевать на одиночество.

я люблю стихотворение : Ты женщина, ты книга между книг...

32 скиньте его1

Валерий Брюсов



ЖЕНЩИНЕ

Ты - женщина, ты - книга между книг,

Ты - свернутый, запечатленный свиток;

В его строках и дум и слов избыток,

В его листах безумен каждый миг.

Ты - женщина, ты - ведьмовский напиток!

Он жжет огнем, едва в уста проник;

Но пьющий пламя подавляет крик

И славословит бешено средь пыток.

Ты - женщина, и этим ты права.

От века убрана короной звездной,

Ты - в наших безднах образ божества!

Мы для тебя влечем ярем железный,

Тебе мы служим, тверди гор дробя,

И молимся - от века - на тебя!

День сурка

Вот мое сердце сургучное, твоим именем запечатано,

сохнет трещинками звездчатыми, груди льнут слепыми крольчатами,

в грудь твою сонно тычутся, у тебя была таких тысяча,

но - твоим именем оцарапаны мои губы, что как вино,

потому что сухое красное, потому что горчит оно.

Непрочитано, непрочитано то, что там, под печатью гербовой,

под изящным твоим экслибрисом: эта книга из книг такого-то.

Ранит губы бокалом сколотым твое имя, что как вино,

потому что в хрусталь оправлено, потому что пьянит оно.

Я пропитана, вся пропитана алкоголем и сигаретами,

одинокие спят одетыми, а бывает и неумытыми.

А бывает, совсем не спят они, на постелях своих распятые,

и баюкают, будто спятили, телефонные номера.

Эти судороги сердечные - бесконечные, бесконечные,

никакого вам на@уй завтра, никакого в @изду вчера.

Это худшая из агоний, так что дай мне скорей ладони,

видишь тучи над Панксатони - нам не выбраться, день сурка.

Я уже походила в шлюхах, а теперь я побуду строгой,

ты один меня станешь трогать и одну меня будешь нюхать;

говоришь, есть неалкоголики, у которых побольше кролики?..

Ну, любуйся. Издалека.

Кто б ни ставил меж нами преград -

Я не думаю больше о Боге,

Если вдруг занесет тебя в ад,

Подожди меня там - я в дороге!

а кто-нибудь свои "любимые" стихи наизусть помнит?

Я долго убивал твою любовь.

Оставим рифмы фирменным эстетам ≈

не ╚кровь╩, не ╚вновь╩ и даже не ╚свекровь╩;

не ядом, не кинжалом, не кастетом.

Нет, я повел себя как дилетант,

хотя и знал, что смысла нет ни малости

вязать петлю как карнавальный бант,

что лучше сразу придушить из жалости.

Какой резон ребенка закалять,

когда он изначально болен смертью?

Гуманней было сразу расстрелять,

но я тянул, я вдохновенно медлил

и как-то по частям спускал курок,

в позорном малодушии надеясь,

что скучный господин по кличке Рок

еще подбросит свежую идею.

Но старый скряга под шумок заснул;

любовь меж тем росла как человечек,

опустошала верности казну,

и казнь сложилась из сплошных осечек.

Звенел курок, и уходила цель;

и было неудобно догадаться,

что я веду с самим собой дуэль,

что мой противник не желает драться.

Я волновался. Выстрел жил лет пять,

закрыв глаза и шевеля губами

Чему смеешься?.. ≈ Рифмы нет опять,

и очередь большая за гробами.

Юлия Друнина

ЗИНКА

Памяти однополчанки ≈

Героя Советского Союза

Зины Самсоновой

1

Мы легли у разбитой ели.

Ждем, когда же начнет светлеть.

Под шинелью вдвоем теплее

На продрогшей, гнилой земле.

- Знаешь, Юлька, я - против грусти,

Но сегодня она не в счет.

Дома, в яблочном захолустье,

Мама, мамка моя живет.

У тебя есть друзья, любимый,

У меня - лишь она одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом бурлит весна.

Старой кажется: каждый кустик

Беспокойную дочку ждет...

Знаешь, Юлька, я - против грусти,

Но сегодня она не в счет.

Отогрелись мы еле-еле.

Вдруг приказ: "Выступать вперед!"

Снова рядом, в сырой шинели

Светлокосый солдат идет.

2

С каждым днем становилось горше.

Шли без митингов и знамен.

В окруженье попал под Оршей

Наш потрепанный батальон.

Зинка нас повела в атаку.

Мы пробились по черной ржи,

По воронкам и буеракам

Через смертные рубежи.

Мы не ждали посмертной славы.-

Мы хотели со славой жить.

...Почему же в бинтах кровавых

Светлокосый солдат лежит?

Ее тело своей шинелью

Укрывала я, зубы сжав...

Белорусские ветры пели

О рязанских глухих садах.

3

- Знаешь, Зинка, я против грусти,

Но сегодня она не в счет.

Где-то, в яблочном захолустье,

Мама, мамка твоя живет.

У меня есть друзья, любимый,

У нее ты была одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом стоит весна.

И старушка в цветастом платье

У иконы свечу зажгла.

...Я не знаю, как написать ей,

Чтоб тебя она не ждала?!

1944

Знаю наизусть! Когда-то с ним выиграла конкурс чтецов в 5 классе, мне его мама посоветовала! Очень проникновенное и грустное...

***

Мне без тебя так трудно жить,

А ты √ ты дразнишь и тревожишь,

Ты мне не можешь заменить

Весь мир А кажется, что можешь.

Есть в мире у меня свое:

Дела, успехи и напасти.

Мне лишь тебя недостает

Для полного людского счастья.

Мне без тебя так трудно жить:

Все неуютно, все тревожит

Ты мир не можешь заменить,

Но ведь и он тебя √ не может.

Наум Коржавин

Не люблю Лилю Брик, но самое сильное стихотворение о любви у Маяковского. - Помнишь, за этим окном впервые руки твои исступленно гладил... и т.д. (Лилечка! Вместо письма)

14, до слез. А у меня - "Банька" Высоцкого

Ага! 14 - тоже прослезилась.

Я у Есененина многие вещи люблю. "Мне грустно на тебя смотреть..", "Заметался пожар голубой" самое коротенькое и тоже любимое скопирую:

До свиданья, друг мой, до свиданья.

Милый мой, ты у меня в груди.

Предназначенное расставанье

Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,

Не грусти и не печаль бровей,-

В этой жизни умирать не ново,

Но и жить, конечно, не новей.

Есенин, 1925 г.

Просто, кратко, грустно, лаконично и жутко... Тем паче, что 1925 год - последний год жизни поэта.

Еще много чего люблю у Высоцкого. Люблю Пастернака, Гумилева, Блока, Маяковского.

Еще вот это в душу запало:

ЕЛАБУЖСКИЙ ГВОЗДЬ

Памяти М.Цветаевой

Помнишь, гераневая Елабуга,

ту городскую, что вечность назад

долго курила, курила, как плакала,

твой разъедающий самосад?

Бога просила молитвенно, ранено,

чтобы ей дали белье постирать.

Вы мне позвольте, Марина Ивановна,

там, где вы жили, чуть-чуть постоять.

Бабка открыла калитку зыбучую:

"Пытка под старость - незнамо за что.

Ходют и ходют - ну прямо замучили.

Дом бы продать, да не купит никто.

Помню - была она строгая, крупная.

Не подходила ей стирка белья.

Не получалось у ней с самокрутками.

Я их крутила. Веревку - не я".

Сирые сени. Слепые. Те самые,

где оказалась пенька хороша,

где напослед леденяющею Камою

губы смочить привелось из ковша.

Гвоздь, а не крюк.

Он граненый, увесистый -

для хомутов, для рыбацких снастей.

Слишком здесь низко,

чтоб взять и повеситься.

Вот удавиться - оно попростей.

Ну а старуха, что выжила впроголодь,

мне говорит, словно важный я гость:

"Как мне с гвоздем-то?

Все смотрят и трогают.

Может, возьмете себе этот гвоздь?"

Бабушка, я вас прошу как о милости, -

только не спрашивайте опять:

"А отчего она самоубилась-то?

Вы ведь ученый. Вам легче понять".

Бабушка, страшно мне в сенцах и комнате.

Мне бы поплакать на вашем плече.

Есть лишь убийства на свете, запомните.

Самоубийств не бывает вообще.

Евтушенко

Спасибо, Макса!

Очень нравится мне это стихотворение, еще раз перечитала...

Макса, сильно.

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж

Достоинство, что просит подаянья,

Над простотой глумящуюся ложь,

Ничтожество в роскошном одеянье,

И совершенству ложный приговор,

И девственность, поруганную грубо,

И неуместной почести позор,

И мощь в плену у немощи беззубой,

И прямоту, что глупостью слывет,

И глупость в маске мудреца, пророка,

И вдохновения зажатый рот,

И праведность на службе у порока.

Все мерзостно, что вижу я вокруг...

Но как тебя покинуть, милый друг!

ваш текст

Люблю это стихотворение, очень красивое

я тоже в 5 или 6 класссе читала... До сих пор помню... И дочка моя сейчас читает.... И всегда мы со слезами